Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 189 – Джин Родман Вулф

— Боюсь, значительно меньше, Твое Высокомудрие.

— А сам ты, патера кальд?.. Загляни к себе в сердце.

Шелк не ответил ни слова.

— Тогда вот тебе мои мысли, патера кальд. Сей молодой человек верует, любит богов даже после того, как узрел Эхидну. Я тоже верую в них, хотя доверия к ним не питаю. Ему хотелось бы, чтоб я о нем помолился, а значит, таков мой долг. Долг, каковой я нередко выполняю в надежде, что меня не услышат. Возможно, на этот раз одна из них пожелала воскресить его, доказав, что она не столь скверна, как мне думается.

Из коридора, отражаясь эхом от каменных стен, донесся негромкий, но безошибочно узнаваемый треск иглострела.

— Это наверняка наш патера, патера кальд. В оружейном вопросе нам, надо заметить, повезло. У Меченоса оказался при себе меч и небольшой иглострел – по его словам, твой. Ты оставил его на кровати, а он прихватил, дабы при случае вернуть тебе, и отдал красноволосой девушке. Второй иглострел, куда больше, нашелся у тебя за брючным поясом. Им вооружился патера, чем снова изрядно меня удивил. Поистине, наш клир полон тайных возможностей!

Шелк, невзирая на боль и слабость, невольно заулыбался.

— Уж это точно, Твое Высокомудрие.

— Вчера вечером, незадолго до встречи с тобою, патера кальд, в том проулке я встретил твоего аколуфа, юного Росомаху. Он в изрядной растерянности.

— Прискорбно слышать, Твое Высокомудрие.

— Скорбеть на его счет не стоит, патера кальд. Его дядюшка – вернее, один из множества дядюшек – служит во Второй бригаде майором. Ты знал о сем?

— Нет, Твое Высокомудрие. О патере мне вообще известно не так уж много.

— И мне также, хотя он состоял у нас в писарях, пока мой коадъютор не отослал его к тебе. Сейчас он командует несколькими тысячами человек. Колоссальная ответственность для столь юной особы! Мало этого, отряд его, как он сообщил, растет с каждым часом, поскольку людям известно, что он твой аколуф.

Шелк не без труда сглотнул.

— Надеюсь, он не погубит их понапрасну, Твое Высокомудрие.

— Я также. Я полюбопытствовал, не трудно ли ему. Он ответил, что обсуждает каждую операцию с теми, кому предстоит идти в бой. Людей своих он находит весьма разумными, о военном деле кое-что знает из застольных бесед с дядюшкой, а после обсуждения, по собственным словам, бьется в первых рядах.

— Твое Высокомудрие упомянул, что он в изрядной растерянности.

— Так и есть, патера кальд, так и есть! – Встряхнувшись, Кетцаль приподнял уголок губ на толщину нити. – Ему довелось взять в плен собственного дядюшку. Да уж, наш клир полон тайных возможностей… представь себе унижение старшего! Одним словом, ситуация сложилась неловкая, но меня, откровенно сказать, забавляет.

— Меня тоже, Твое Высокомудрие. Благодарю тебя.

Кетцаль поднялся на ноги.

— Ладно. Веселиться будем, когда отыщем путь на свободу, а пока что… Могу я отправиться на поиски воды?

— Разумеется, Твое Высокомудрие.

— И ты даже не подумаешь вставать до моего возвращения? Дай слово, патера кальд.

Шелк сел.

— Прошу тебя, патера…

— Я должен пойти с тобой, Твое Высокомудрие. Пойти с тобой, отыскать воду, умыться и напиться, дабы сделать все возможное для Вирона и Гиацинт. Во-первых, тебе не во что набрать воды, а во‐вторых, далеко вам меня не унести даже вчетвером.

— Ты чудом не задохнулся, патера кальд, – склонившись над ним, напомнил Кетцаль. – Мы ведь всерьез сочли тебя мертвым, и мне вовсе не следовало намекать на чудеса. Вернуть к жизни умершего не по силам ни одному из богов, а если они и способны на нечто подобное, никто из них не удосужился бы порадовать нас этаким чудом. На самом деле, когда мы откопали тебя, ты был еще жив, и ожил вполне естественным образом…