Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 186 – Джин Родман Вулф

— Так нужно, мой мальчик.

Мужской голос, в сравнении с коим голос Лемура казался чем-то сродни жалкой пародии на него… Подняв взгляд, Шелк увидел прямо перед собою резной лик темно-коричневого дерева из материнского шкафа, а обладатель его оказался изрядно рослым и… голубоглазым.

— Все мы – твои родители. Твои отцы с матерями.

Вторая женщина хранила молчание, однако взгляд ее говорил яснее, правдивее всяких слов.

— Понимаю. Ты была моей матерью, – проговорил Шелк и перевел взгляд на собственную, невероятно прекрасную матушку. – А ты останешься моей матерью навсегда. Навсегда!

— Мы будем ждать, Шелк, сын мой. Все мы. Помни об этом, Шелк.

Что-то качнулось перед самым лицом, словно веер, навевая прохладу.

Шелк поднял веки.

Сидевший рядом Кетцаль махал на него длинной, бескровной ладонью. Рука Пролокутора покачивалась в воздухе мерно, легко, будто маятник.

— Доброго дня, патера кальд. По крайней мере, мне думается, что на дворе давно уже день.

Шелк лежал на земле, глядя в крылокаменный потолок. Боль жалила шею, голову, оба плеча, грудь, обе ноги, живот нестерпимо ныл – каждая мышца, каждая косточка болела на свой, крайне мучительный лад.

— Лежи смирно. Жаль, воды предложить не могу. Как себя чувствуешь?

— Я снова все в той же грязной клетке… Твое Высокомудрие, – не сразу вспомнив о надлежащем обращении к Пролокутору, ответил Шелк. – Только прежде не знал, что это клетка, а теперь знаю.

Кетцаль придержал его за плечо.

— Не спеши подниматься, патера кальд. Сейчас я задам тебе вопрос, но не вздумай проверять ответ на опыте. И то и другое – только предмет для разговора, хорошо?

— Хорошо, Твое Высокомудрие, – согласно кивнув, хотя кивок стоил ему невообразимых усилий, подтвердил Шелк.

— Вопрос мой таков. Помни, мы о сем только беседуем. Сможешь ли ты идти, если я помогу тебе встать?

— Полагаю, да, Твое Высокомудрие.

— Голос твой крайне слаб. Сломанных костей я, осмотрев тебя, не нашел. Нас здесь, не считая тебя, четверо, однако…

— Мы… упали, не так ли? Упали с большой высоты? А перед этим нас кружило над городом в пневмоглиссере городской стражи… или, может, мне все это приснилось?

Кетцаль отрицательно покачал головой.

— Ты, я, Гиацинт… полковник Оозик и Орев. И…

— Да, патера кальд?

— Штурмовик… нет, двое штурмовиков, и еще старый мастер фехтования, с которым меня кто-то познакомил. Имени не припомню, но он-то, вне всяких сомнений, привиделся мне во сне. Слишком уж это… невероятно.

— В эту минуту он, патера кальд, вон там, несколько дальше по коридору. Нам, скажем так, пробовали докучать освобожденные тобой заключенные.

— А Гиацинт?..

Вскинувшись, Шелк поднял голову, однако Кетцаль вновь придержал его за плечи и не позволил сесть.

— Лежи смирно, или я не скажу больше ничего.

— Но Гиацинт? Где она, что с ней? Ради… ради бессмертных богов!..

— Мне они крайне несимпатичны, патера кальд. И тебе также. Отчего бы любому из нас рассказывать кому-либо что-либо ради них? Что с нею, мне, к искреннему моему сожалению, неизвестно. Возможно, она погибла. Ничего определенного сообщить не могу.

— Тогда, будь добр, расскажи, что с нами произошло.

Голая, без единого волоска, голова Кетцаля качнулась из стороны в сторону.

— Для начала, патера кальд, мне нужно послушать тебя. Ты был на волосок от смерти и чудом остался в живых. Откуда мне знать, что ты мог позабыть?