Книга Литания Длинного Солнца, страница 98 – Джин Родман Вулф

На это Шелк не ответил ни словом и даже не изменился в лице, будто вовсе ничего не услышав.

— Так вот. Хочешь вернуть себе мантейон, отчего бы не получить деньги с них? Цену я назвал: двадцать шесть тысяч. Мне главное – деньги, а денег у них не меньше, чем у меня, и с большинства взять их намного проще. Ты меня слушаешь, патера?

Шелк неохотно кивнул.

Дверь распахнулась, и в комнату точно так же, как прежде, вошел Мускус, сопровождаемый лакеем. На сей раз на подносе в руках лакея поблескивал не один – два бокала.

Едва Кровь принял один из них, лакей поклонился Шелку:

— Патера Шелк?

Следовало полагать, о его пленении в доме уже прослышали все до единого и кто он такой, очевидно, ни для кого не секрет.

— Да, – подтвердил Шелк, понимая, что отпираться бессмысленно.

Лакей со странным, непостижимым выражением на лице поклонился ниже прежнего и протянул Шелку поднос.

— Я, с разрешения Мускуса, взял на себя смелость, патера… прошу, прими, сделай мне одолжение.

Шелк, улыбнувшись, принял поднесенный бокал.

— Благодарю тебя, сын мой. Весьма любезно с твоей стороны.

На миг лакей засиял от счастья.

— Если попадешься, – дождавшись ухода лакея, продолжил Кровь, – я тебя знать не знаю. В жизни тебя не встречал и никому ничего подобного сроду бы не предложил. Вот так, и только так.

— Дело ясное. Но сейчас, нынче вечером, ты как раз предлагаешь мне награбить денег, чтоб выкупить у тебя мантейон. Предлагаешь мне, авгуру, пробираться в дома тех, других богачей ради краж с грабежами таким же образом, как я забрался в твой дом.

Кровь поднял бокал к губам.

— Э-э, нет. Я говорю: хочешь вернуть мантейон себе, пожалуйста, цена названа… а больше ничего такого не говорю. Где добыть деньги, соображай сам. Думаешь, городские власти интересовались, откуда у меня капиталы по их запросам?

— Что ж, мысль конструктивная, – признал Шелк, – особенно в отсутствие других перспектив.

Мускус глумливо осклабился.

— Вот только твой домашний лекарь говорит, что я сломал правую лодыжку, – продолжал Шелк. – Боюсь, срастется она нескоро.

Кровь оторвал взгляд от бокала.

— Нет, патера, о куче времени и думать забудь. Сроку тебе – разве что самая малость, дельца на три-четыре, не больше.

— Понятно, – потерев щеку, откликнулся Шелк, – однако, сам видишь, какое-то время мне все же потребуется… а мантейон? Что станется в течение отпущенного тобою срока с моим мантейоном?

— Это мой мантейон, патера, но ты заправляй им, как прежде, пойдет? Только всякому, кто поинтересуется, говори, что владелец – я. Мантейон мой, так всем и говори.

— Я мог бы говорить любопытствующим, что ты погасил налоговые недоимки, и это будет чистой правдой, – предложил Шелк. – Погасил недоимки и позволяешь нам по-прежнему служить богам… из благочестия.

Да, то была ложь, однако он надеялся, что со временем сия ложь обернется истиной.

— Прекрасно. Но все, что у тебя останется сверх накладных расходов, тоже мое, и как только я захочу поглядеть на счетные книги, тащи их сюда, иначе не сговоримся. Сколько тебе надо времени?

Отнюдь не уверенный, что сумеет пойти на грабежи, как того требует Кровь, Шелк призадумался.

— Год, – рассудив, что за год может случиться всякое, объявил он.

— Очень смешно. Бьюсь об заклад, когда ты разделываешь барана по сциллицам, прихожане животики со смеху надрывают. Три недели… а-а, лохмать его, ладно, пускай будет месяц. Но это самое большее. За месяц твоя лодыжка в порядок придет?