Книга Волны и джунгли, страница 80 – Джин Родман Вулф

Еще этак через полчаса Малыш вернулся к шлюпу. Греб он по-прежнему мощно, но вперед на сей раз продвигался гораздо медленнее, так как толкал грудью небольшое деревце с корнями и даже листьями. Я-то надеялся наловить плавника в виде обломка бревна либо нескольких сучьев, а тут… словно все боги разом решили прийти мне на помощь!

Втащить деревце в шлюп не удалось: для этого оно оказалось слишком уж велико. Принайтовив его к борту, я принялся рубить ветки, пока не наполнил наш небольшой дровяной ящик доверху. Большой, увесистый охотничий нож Жилы позволял не только резать, но и рубить, пусть даже с трудом. Топорик (тут я с нешуточной ностальгией вспомнил тот самый топорик, которым Шелк пользовался, чиня крышу нашего мантейона, а после оставил на вилле Крови) был бы намного удобнее. Подумав об этом, я решил при первом же случае пополнить таким же хозяйство шлюпа, однако сие решение, при всей его мудрости, нисколько не помогло мне, перегнувшись через планширь, отсекать от ствола гибкие, пружинистые ветви, еще полные сока и убранные зеленой листвой.

— Надеюсь, погреться у огня нынче же ночью ты не рассчитывал, – заметил я, оглянувшись на Малыша. – Твою добычу еще сушить и сушить… иначе не загорится.

Малыш принялся философски жевать сочный зеленый прутик.

— А знаешь, на минуту мне показалось, будто я вижу кого-то за бортом… – Прозвучало это так глупо, что я устыдился собственных слов, пусть даже их не слышал никто, кроме маленького гуса. – Будто там, под водой, виднеется невероятно бледное лицо. На самом деле это, наверное, была рыбина или всего-навсего бревно… обыкновенный топляк.

На морде Малыша отразился явный скепсис.

— У некоторых деревьев кора белая, – счел нужным пояснить я и, чувствуя, что он еще сомневается в моей правоте, продолжил: – Не все они, видишь ли, бурые или черные… или зеленые. Белые встречаются тоже. Вот ты, прежде чем тебя изловили, наверняка жил в горах, а стало быть, не раз видел там снежную березу, а еще, надо думать, знаешь, что древесина под корой множества деревьев именно белая либо чуть желтоватая. Ну а бревно, долгое время плававшее в воде…

Тут я прервал этот дурацкий спор, так как над волнами разнеслось пение. Нет, пела вовсе не Взморник, чья песнь терзает меня часами и по сей день, а Матерь, и пела она без слов – по крайней мере, я ни единого слова из ее песни понять не сумел.

— Слушай, – велел я Малышу, однако уши моего спутника, обычно прижатые к темени, и без того поднялись, развернулись, точно паруса, отчего с виду его голова увеличилась без малого вдвое.

Есть такой музыкальный инструмент, по сути, игрушка – у нас, в Вироне, его называли цитрой Мольпы. Струны его, расположенные определенным образом, туго натянуты поверх пустотелого корпуса из тонкой фанеры, усиливающего звуки, издаваемые ими на ветру. До того как мы отправились в подземелья, Бивень смастерил их для младших братьев и сестер около полудюжины. Мастеря их, я мечтал как-нибудь после сделать еще один, много лучший, созданный со всем знанием и заботой, какие вложил бы в сию задачу великий мастер, достойный дар Мольпе… но, как ты уже догадываешься, ничего подобного до сих пор не сотворил и, видимо, не сотворю никогда. Да, ремеслом я к этому времени, может, и овладел, однако познаний в музыке, необходимых для такого дела, не обрел и не надеюсь обрести впредь.