Книга Волны и джунгли, страница 446 – Джин Родман Вулф

Сдернутого с кресла Куницу неудержимо поволокло к окну. Казалось, его ладони упираются в стену целую вечность, хотя в действительности прошло полсекунды, не больше.

— Кр-рюк… Хор-роший! – воскликнул черноперый, закивав головой.

Первыми снаружи появились голова и обильно кровоточащая шея Куницы. За ними последовали плечи – обмякшие, с виду куда податливее, чем до удара крюком. Стиснутый в правой руке нож создавал впечатление, будто Куница надеется (а может, он впрямь замышлял нечто в этом роде) прикончить, заколоть юношу, едва оказавшись за окном.

Однако сил ни на что подобное у Куницы уже не осталось. Юноша, встав потверже, насколько сие позволяла раскисшая земля под ногами, напрягся всем телом, приготовился встретить свинцовую пулю, пущенную из окна либо парадной двери, и дернул жердь, выволакивая умирающего Куницу за пределы нависшей над головой кровли, под хлещущий с неба дождь. Выдернутый навстречу оглушительным раскатам грома, умирающий, содрогаясь, корчась, распростерся в грязи, и серебристые струи ливня вмиг смыли алые ручейки крови из разинутого рта.

— Ну вот, – пояснил юноша черноперому, укрывшемуся под стрехой, – сейчас они выскочат наружу, прикончат меня, и я вновь встречусь с нею.

Однако из парадной двери никто не выскочил, а юноше явно не хватало духу вновь заглянуть в дом сквозь выбитое окно. В конце концов он опустился в грязь на колено и выдернул из безвольно обмякшей руки Куницы нож.

— Вот им-то ее и зарезали, – сообщил он черноперому. – Выкину в то самое озеро…

Сделав паузу, он закусил губу: воображение услужливо показало ему, как длинное острое лезвие тонущего ножа волею случая вонзается Лилии прямо в горло.

— Но прежде ее из воды вытащу.

— Нож – хор-роший! – объявил черноперый.

Говорить что-либо подобное он даже не помышлял и от себя решил напомнить о ненасилии:

— Р-резать – нет!

Однако юноша не обратил на его замечания никакого внимания – может статься, даже не слышал ни того ни другого. Разрезав небольшим карманным ножом ремень мертвого Куницы, он, хотя сам ремня не носил, вложил нож в сдернутые с ремня ножны и так, в ножнах, заткнул за пояс насквозь вымокших брюк возле правого бедра.

Высвободив из шеи убитого крюк, он выпрямился, постоял, подождал, не сводя глаз с выбитого окна. Огонек за окном к тому времени успел погаснуть.

— Не идут. Затаились, – с негромким смехом сказал он черноперому. – Испугались меня куда сильней, чем я их. Посмотрим, надолго ли.

С этим он неторопливо, широкими шагами, неизменно завершавшимися погружением ноги в воду и грязь по самую щиколотку, двинулся прочь вдоль заливаемой дождем улицы.

— Пойдем теперь на Сервала охотиться, – полагая, что черноперый следует за ним, пробормотал он, едва дом с разбитым окном остался позади. – Впрочем, так-то мы с самого начала его и искали…

Однако черноперый, успевший проглотить правый глаз Куницы, так увлекся извлечением левого, что оставил слова юноши без ответа.

Нагнав юношу возле таверны, черноперый спорхнул с высоты печной трубы вниз и грузно, с хлюпаньем, приземлился на его плечо. Троица выпивох, сгрудившихся в дверях и мешавших юноше войти внутрь, придвинулась ближе, загляделась на черноперого, и юноша, благополучно миновав их, переступил порог.

За дверьми оказалось тепло; к запаху дыма примешивался густой пивной дух. Едва углядев отсветы пламени в дальнем углу зала и в неподдельном восторге сообразив, что сверху больше не льет как из ведра, черноперый воскликнул: