Книга Волны и джунгли, страница 444 – Джин Родман Вулф

На щеках юноши блеснули слезы.

— Плакать – нет, – настойчиво, однако же поумерив обычный напор, посоветовал черноперый.

Юноша, по-прежнему всхлипывая, погрузил жердь в темную воду озера еще раз, и еще раз, но крюк раз за разом вылавливал из чернильных глубин лишь комья ила да полусгнившие ветки.

— Она здесь, в озере, – сообщил юноша черноперому. – Сервал говорил, здесь.

Черноперому тут же вспомнилось недавнее видение.

— Девочка… тут. В озер-ре, – подтвердил он.

— Шла она в поселение, – продолжил юноша, обращаясь, скорее, к себе самому. – На ярмарку шла. А они… Сервал, Гуара, Куница… остановили ее. Остановили и силой сюда увели.

Тут он ненадолго умолк, и черноперый, приметив в его взгляде нечто новое, встревоженно захлопал крыльями.

— Увели… заставили ублажать их, как пожелают, и чего только с ней ни проделывали. Сервал сам, сам рассказывал, вчера вечером выпивая у Коба. Хвастался. Похвалялся подвигами. Мне Гимнура с Каракалом все рассказали, причем каждый сам по себе. Независимо. Ин-ди-ви-ду-ально!

Внезапный смех юноши оказался куда страшней злобы.

— Послушай! Ты только послушай! «Индивидуально»! Я ведь, понимаешь ли, дражайшая птичка, законы читал. Думал: сделаюсь адвокатом, накуплю Лилии мехов. Жемчугов. Дом ей куплю большой, собственный. И все… все…

Осекшись, юноша вновь разрыдался.

— И все – чтоб она меня полюбила. А она и так… и без того…

Голос его сорвался на яростный визг:

— Сама так сказала!!!

Бросив под ноги жердь, он сел – плюхнулся прямо в топкий прибрежный ил, спрятал лицо в ладонях, и черноперый, не раз и не два сталкивавшийся с этакими всплесками чувств, осторожно придвинулся ближе.

Наконец рыдания стихли, и юноша извлек из бокового кармана куртки нечто, завернутое в лоскут чистой ткани. Под тканью обнаружился толстенный сэндвич. Разъяв его надвое, юноша оглядел ломти мяса внутри.

— Мать прихватить заставила, – пояснил он черноперому, – а мне, правду сказать, есть совсем неохота. Хочешь кусочек?

— Птичка… хочешь!

Юноша нацепил вынутый из сэндвича ломоть мяса на сучок, вновь сел и завернул заново сложенный сэндвич в лоскут.

— Найти девочка?

Опять чужие слова! Щелкнув клювом, черноперый возмущенно встряхнул головой.

— Нет пока, – пожав плечами, ответил юноша и спрятал сверток в карман. – Но озеро не такое уж маленькое, так что поищем еще. Может, место не то? Может, Гимнура чего перепутал?

На взгляд черноперого, мясо все еще оставалось в опасной близости от юноши, и черноперому пришло в голову, что положение изрядно улучшится, если юноша снова примется шарить в озере крюком на жерди.

— Девочка тут! – объявил он, вновь вспомнив увиденное. – Найти девочка! Большая… мокр-рая… р-руки есть.

Юноша поднялся.

— Руки – это что… у меня руки есть тоже, а толку? – безмятежно сказал он в ответ. – Вот будь у меня оружие – пулевое ружье или хоть меч, я бы прикончил их. Всех троих. Поквитался бы за ее смерть.

— Р-руки… есть! – с досадой напомнил ему черноперый. – Девочка… мокр-рая!

— Говорят же тебе: от голых рук толку мало, – возразил юноша, – а про Лилию я не забыл, ты не думай. Уж ее-то мне не забыть никогда.

— Р-руки… есть! – повторил черноперый, а после, сам того не желая, добавил: – И кр-рюк!

— То есть? Вот это?

Слегка удивленный, юноша пристально оглядел острую сталь крюка на конце жерди, а черноперый, расхрабрившись от голода, спорхнул вниз и сдернул с сучка аппетитный красный ломоть говядины.