Книга Волны и джунгли, страница 371 – Джин Родман Вулф

Я отрицательно покачал головой:

— Раньше я всегда подчинялся кому-нибудь, старался приказы полученные выполнять. Нынче – дело другое. Я думал, проще будет, а выходит, наоборот, хуже. Трудней, понимаешь?

— Естественно, и еще как.

— Я сам муштровал наших штурмовиков и снарядить их старался как можно лучше. И планы, как удержать холмы против Сольдо, двигаясь с места на место, сдерживая наступление, куда бы они ни пошли, составлял сам. Ну, и война – это… знаешь, как будто ты в поле и видишь вдалеке большую грозу. Случалось с тобой такое?

— Случалось, а как же, – подтвердил я, – только не в поле, а в море.

— Наверное, разницы никакой. Вот видишь ты ее, громадину невесть во сколько раз больше тебя самого, и знаешь: если вспахал не так, смоет она плодородную землю со всеми твоими посевами, а может, хоть и вспахал на совесть, все равно смоет к демонам, и надвигается быстро, и молнии в тучах сверкают, и понимаешь ты, что ветер вот-вот задует, и хотел бы сбежать со всех ног, да только мелюзга с бабами уже перепуганы до смерти… Точно так же я видел надвигавшуюся войну.

— Я тоже здорово перепугался, – признался я. – Сколько раз думал, твердил себе, что должен бросить вас с Морой, и, сложись обстоятельства хоть немного иначе, наверняка бросил бы.

— Так вот почему ты остался? Из-за нас с Морой?

Я кивнул.

— Расспросить бы тебя об этом при случае… ага, вот оно! – Подобравшись, Инклито указал на врага: – Снова пошли. Сейчас начнется.

— Но ведь в галоп коней не пустили, – возразил я.

— На рысях идут. Подойдут ближе, тогда и галопом погонят. А ты бы хотел, чтоб они от самых холмов скакали во весь опор?

— Да, хорошо бы, – кивнув, подтвердил я.

— Вот потому они и идут потихоньку, – пихнув меня в бок, дабы удостовериться, что я понял шутку, подытожил Инклито. – Ты разве никогда кавалерийской атаки не видел?

— Видел, но там враг был гораздо ближе.

— И на этих вблизи еще полюбуешься.

Я устремился к неровной цепи наемников и мальчишек с пулевыми ружьями под началом Купуса, но Инклито ухватил меня за локоть.

— Женщины и мелюзга уже перепуганы до смерти, помнишь? И взрослые мужики тоже, считая нас с тобой. Вот потому – спокойнее. Шагом.

Разумеется, он был абсолютно прав. К правому флангу я подошел не спеша, позволив себе даже слегка прихрамывать, поднялся на приступку и, оглядев покрытое припорошенной снегом зеленью озимых всходов поле, остановил взгляд на приближающейся к нему сквозь пелену метели багряно-буро-серебряной лавине кавалеристов, великолепных всадников на разгоряченных конях. Вне всяких сомнений, для нас было бы куда лучше, успей колышущиеся на ветру хлеба подняться повыше. Сейчас они не скрывали из виду ни свиней, пущенных в поле Аттено, ни даже длинных волн там, где пшеницу тревожили тянувшиеся за свиньями канаты в палец толщиной, связывавшие их попарно. Я опасался, как бы они, в большинстве своем крупные, матерые кабаны, связанные друг с дружкой, не передрались меж собой, но, очевидно, отсутствие поблизости маток вкупе с длиной канатов предотвратили или по крайней мере отсрочили сей нежеланный исход.

Вдруг нечто – возможно, волнение среди женщин и стариков вдоль стен – заставило меня оглянуться, повернуться на север. С холмов, едва различимая сквозь метель, двинулась пехота сольдовцев. Глядя на темные ручейки марширующих, я почувствовал, что понимаю, каким образом Инклито вынудили оставить целый ряд прекрасных оборонительных позиций. Должно быть, в начале войны сольдовцы выставили по тысяче бойцов на каждую нашу сотню, а сейчас, оглядывая наступающих с приступки, я готов был поверить, что их превосходство достигло тысячи против каждого десятка.