Книга Волны и джунгли, страница 344 – Джин Родман Вулф

— Мора однажды сказала мне, что ты не веришь в Соседей. В Прежний народ. Услышав об этом, я подумал, что с твоей стороны это просто глупость, так как сам видел Прежних и разговаривал с ними, и даже был ими спасен. Однако позже, успев обдумать сие как следует, я осознал: пожалуй, твое неверие не столь глупо, каким может казаться, поскольку в вещном, телесном смысле Прежние, с которыми мне доводилось встречаться и разговаривать, были реальны не более чем мы с тобой там, в джунглях Зеленого, понимаешь?

— Думаешь, они могут выручить нас и сейчас?

— Нет, вряд ли. Вряд ли. Начать хоть с того, что колечка, подаренного Взморник, у меня больше нет… но это ничего. По-моему, их помощь нам не потребуется.

С этим я снова оглянулся назад.

— Когда-то твои… впрочем, неважно. Когда-то ингуми охотились на Прежних, о чем тебе, вне всяких сомнений, известно. Такова одна из причин – возможно, даже основная причина, побудившая их оставить эти круговороты. Охотясь на нас, ингуми уподобляются нам. В подробности на сей счет сейчас вдаваться не время, однако, что я имею в виду, ты наверняка понимаешь. Как по-твоему, кем становились ингуми, охотясь на Прежний народ?

— Да, я и сама не раз думала… Наверное, это было чудесно. Просто чудесно… то есть для них.

— Согласен. Теперь допустим, что некий, пусть самый крохотный след тех времен сохранился в них по сей день, каким-то образом передаваясь от поколения к поколению. Теперь понимаешь, к чему я веду?

— Кажется, да.

— Прекрасно.

Остановившись, я подождал поотставшего Валико, а после окликнул Орева, и тот не слишком уверенно, пошатнувшись, приземлился у моих ног.

— Видишь ли, Фава, когда мы с тобою лежали рядом под терновым кустом, мне отчаянно захотелось согреться, отчего я, должно быть, и вспомнил об этом зале наверху – об одном из самых жарких мест, в каких мне только доводилось бывать. Понимаешь? Тогда вспоминай, вспоминай дворец дюко в Сольдо… лучше всего – его спальню, если бывала там: он, вероятнее всего, сейчас спит.

— Нет, в спальню к нему я не заглядывала, но…

Взглянув на меня снизу вверх, Фава прикрыла глаза, сосредоточенно наморщила гладкий, широкий лоб…

По первому впечатлению вокруг вроде бы ничто не изменилось. Затем клоака показалась мне просторнее прежнего, хотя, возможно, до этого я просто недооценивал ее величину.

— Окно! – воскликнул Валико, указывая дрожащей (этой дрожи я не забуду до самой смерти) рукой на противоположную стену клоаки. – Гляди, гляди: звезды!

— Да, вижу, – подтвердил я. – Ступай туда, лейтенант, отвори его. Сдается мне, ты даже ног не намочишь.

Радости, охватившей меня в тот момент, мой голос, разумеется, не отразил: подобное ни одному, ничьему голосу не под силу.

Валико с опаской шагнул к краю осклизлой дорожки, однако дорожка исчезла как не бывало. Мерзкая слизь обернулась восковой полировкой, а грязные каменные плиты под нею – роскошным узорчатым паркетом из самоцветника с певчим дубом.

— Место… Хор-рошее? – с явным сомнением в голосе осведомился Орев.

— Возможно, и нет. Но ты, Фава, можешь открыть глаза. Мы прибыли.

Фава, открыв глаза, огляделась по сторонам и крепко ухватила меня за плечо.

— Здесь стража!

— Вне всяких сомнений.

Тем временем Валико поднял раму огромного окна – одного из множества окон в длинном ряду. Снаружи, из-за пределов дворца, донеслись взволнованные голоса, бряканье антабок, а после безошибочно узнаваемое клацанье ружейного затвора, отворенного и вновь замкнувшегося, досылая в патронник новый заряд.