Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
— Инканто? – встревоженно окликнула меня Мора. — Да? Что? — Что с тобой? — Ничего особенного, – заверил ее я. – Его мать… понимаешь, мать Крайта… была из них. Из них самых. Жили мы бедно… ты-то всю свою недолгую жизнь прожила в богатстве и нашей бедности наверняка не сможешь даже представить… — Но попробовать-то могу. — Приземлившись здесь, мы все разделили между собой – мы, выходцы из Старого Вирона, и новые люди, спящие… проспавшие три сотни лет в подземельях Круговорота. Известно тебе, Мора, о таковых? Память им всем, как Мамелхве, подправили, исказили, и посему они часто путались, многое понимали с трудом… Вне всяких сомнений, тут Мора подумала, будто я тоже из них (и упрекнуть ее в этом трудно), однако лишь учтиво кивнула. — Инструмент, семена, замороженные эмбрионы, хотя их-то оставалось – всего ничего. А человеческих эмбрионов не осталось совсем: разобрали все до единого. Понимаешь, особые дарования – неукротимые, непредсказуемые способности, предназначавшиеся нам в помощь, однако их разграбили те, кто нарушил печати. Давным-давно разграбили и распродали. — Р-резать – нет! – посоветовал мне Орев. – Шелк… Хор-роший! — Одним из таких был Шелк. Шелк, наш предводитель. Таков был его дар – дар возглавлять. Указывать путь. Люди ему доверяли и шли за ним, а он старался… я изо всех сил – изо всех сил, Мора! – старался не обмануть их доверия, не сбиться с верного пути. Однако Шелк не полетел сюда вместе со всеми, остался в Круговороте, с Гиацинт, и это за малым не погубило нас всех. — Понятно, – протянула Мора, хотя, очевидно, не поняла ничего. — Скотину – овец, лошадей, ослов – предстояло вынашивать нашим женам, на тот же точно манер, что и внучке майтеры Мрамор. Крапива выносить эмбрион не могла, так как носила под сердцем Жилу, и потому мы отдали тот, что выпал на нашу долю, женщине, знакомой Крапиве с детства, пообещавшей вернуть родившееся животное нам. Только слова она не сдержала. Не отдала. Сказала: родился-де мертвым, и все тут. Такое случалось нередко, только с нашим все оказалось в порядке. Та женщина прятала его, пока не решила, что мы ничего не узнаем, да и родился у нее всего-навсего какой-то небольшой зверь с длинной шеей, вроде карликового верблюда без горба. Плуг он тянуть не мог, и эта женщина с сожителем заморили его, пытаясь заставить пахать… вот мы с Крапивой и обеднели – можно сказать, обнищали, а все потому, что Шелк с нами не полетел. Продали мы тогда часть выделенной нам земли, купили осла, а осел возьми да издохни. Со временем продали мы и оставшуюся землю, полученные за нее крохи проели да истратили на молоко для Жилы, после того как свое у Крапивы иссякло, и поселились в шатре на острове Ящерицы, небольшом таком, сшитом из шкур горных козлов, добытых мной на охоте. Тут-то к нам и явилась она, мать Крайта, и Жила едва не погиб… Крайтом звали моего сына, об этом я говорил? Бедняжка Мора отрицательно покачала головой. — Ты сказал, что твоего сына звать Жилой. — Да. Да, так и есть. Однако когда он умер… когда Крайт умер там, в джунглях, иллюзия умерла последней. По-моему, это уж как закон. Иллюзия принадлежности к роду людскому… видишь ли, она сродни духу, а значит, причастна к бессмертию, а дух, Мора… дух есть дыхание. Мора снова кивнула, но очень уж неуверенно: я не смог бы сказать, поняла она, о чем речь, или, напротив, окончательно перестала что-либо понимать. |