Книга Волны и джунгли, страница 310 – Джин Родман Вулф

— И это ты его нам показал. А сделал это, чтоб настроить меня против Фавы.

— Я ничего такого не делал. Ничего… по крайней мере, сознательно.

— Но ты же был там? Все, что мы видели, и вонь эта, и сырость, и жара с духотой… это и называется джунглями?

— Да, так и есть. Однако я ничего подобного не говорил.

— А вчера, за ужином, ты пробрался в историю Фавы и много что там поменял. Так все на самом деле и было?

— Наверное, да. Но, опять-таки, сознательно я ни к чему подобному не стремился.

— Шелк… Хор-роший!

На сей раз Мора, подперев ладонями подбородок, а локти утвердив на коленях, изучала меня добрых полминуты, а то и дольше.

— Я про то, о чем Фава рассказывала, – наконец пояснила она. – Ты вправду так и сделал? Вправду пытался одурачить сына с помощью ингумы?

— Нет.

— То есть это попросту выдумка?

Я кивнул.

— Если все это действительно проделал я, то как – мне, повторюсь, неизвестно. Честное слово. Однако я, сама понимаешь, довольно долго раздумывал о случившемся, и… хочешь мои предположения выслушать? Изложу их тебе, и, может статься, сам сумею яснее осмыслить случившееся.

— Давай.

— Допустим, дюко решил построить дорогу, чтоб облегчить орде Сольдо следование к границе. Что помешает штурмовикам из Бланко, воспользовавшись той же дорогой, взять в осаду Сольдо?

— Не понимаю я этого…

— И я также, однако стараюсь, стараюсь понять. Скажи, доводилось ли тебе хоть раз видеть мертвого ингума? Ингума, перед смертью прикидывавшегося человеческим существом?

— Ты ж говорил, я их вообще ни разу не видела. И правда, не видела… вблизи – уж точно.

— А я вот видел, и куда чаще, чем хотелось бы.

Слова эти оказались волшебными, хотя, произнося их, я даже не подозревал об их силе. Мальчишкой, слушая сказки, знакомые всем с малолетства, я обычно воображал, что, стоит мне только случайно наткнуться на верные слоги да произнести их один за другим, на месте соседских домов вмиг раскинется сад – прекрасный, таинственный сад, где на деревьях растут изумруды, по созревании превращающиеся в алмазы, а фонтаны текут молоком либо вином. Однако со временем мне сделалось ясно, что исполнение людских желаний не под силу ни одному живому духу, кроме бессмертных богов, а волшебные слова из моих мечтаний – не что иное, как обращенные к ним молитвы. Мысль эта восхитила меня несказанно и восхищает по сию пору, но когда я рассказывал о ней друзьям, те только скалили зубы да отворачивались.

Однако в тот миг, в невообразимой дали от старинных друзей и подруг, которых мне никогда более не увидеть, я вправду наткнулся на волшебные, поистине волшебные слова. Наткнулся и, произнеся их, вновь оказался в джунглях Зеленого, на корточках, возле того самого юноши, примкнувшего к нам, бившегося плечом к плечу с нами, а ныне корчившегося в судорогах, истекавшего кровью под арчатыми сводами исполинских корней.

— Объясни еще раз, отчего ненавидишь ингуми, – попросил он, словно мы оба спокойно сидели здесь, в спальне, отведенной для меня Инклито, располагая всем временем, сколько его ни есть.

— Я тебе ничего подобного не говорил, – возразил я, – и даже не разговаривал с тобой до сего момента.

— Ничего, вот отойду, тогда ты меня и узнаешь.

— Они пьют нашу кровь. Этого разве мало?

— Представь себе, да, – морщась от боли, ответил он.