Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Нет, ничего особенного не случилось, просто я надолго задумался, пытаясь припомнить кое-что, услышанное от патеры Щуки, читавшего вслух Хресмологическое Писание многие-многие годы тому назад. В том смысле, что люди, помещенные Пасом в наш круговорот, Круговорот Длинного Солнца, множились, пока не сравнялись числом с песчинками. Знаю, экземпляр Писания имеется у патеры Реморы. Патера Ремора, вероятнее всего, помнит эту цитату наизусть – пожалуй, его даже просить отыскать ее не пришлось бы… но как же горько, наверное, стараться прожить по книге, написанной для других времен и другого круговорота! Боги, которым он молится и приносит дары, так далеки… И все же он – один из лучших, из немногих добрых людей во всем Новом Вироне. Хотя тут куда уместнее будет сказать «один из немногих оставшихся добрых людей». В самом деле, кто из нас со временем сделался хуже – мы, утратившие веру в его книгу, или он, сохраняющий твердость веры, не дожидаясь ни похвалы, ни наград? Мы. Вне всяких сомнений, мы. Быть добрым, порядочным безо всякой причины куда лучше, чем злым в силу сотни самых веских причин. Вправду ли Всевеликий Пас мог предвидеть, что все это произойдет, вдохновляя одного из хресмодов начертать те несколько слов насчет песчинок? Вправду ли мог предречь загодя и затор в клоаке на Зеленом, и тела мертвых, вынесенные на волю едва не погубившим меня потоком? Во сне, привидевшемся мне нынче ночью, плавучие трупы махали мне руками, манили к себе, говорили все то же самое, что говорили при жизни, призывали меня купить мерку гвоздей, пару сапог, либо дешевое платье, либо пирог с мясом, благословляли во имя всевозможных богов, желали доброго утра, доброго дня… Вскоре мне сделалось ясно: умершие неспособны понять, что умерли, ведь осознать факт смерти под силу только живым, посему все эти мертвые и ведут себя в посмертии как в жизни. Еще я проникся уверенностью, что сам тоже мертв, только не осознаю этого, и именно потому – только потому – могу слышать умерших, могу видеть, как они движутся и говорят… Однако позволь мне отвлечься от сновидений на пару-другую строк. Я много, много гадал насчет действий Соседа, освободившего меня, одарившего мечом (и, несомненно, чудесным огоньком) и давшего мне поручение. Зачем ему требовалось отворить сточную клоаку под Градом Ингуми? Что побудило поручить сие дело именно мне, а не кому-то другому? Отчего он не сделал этого сам? И самое главное, отчего не позволил мне взять с собой Жилу? Уверен, этот последний вопрос проще всех остальных. К определенному выводу я пришел еще до наступления ночи и с тех пор мнения не изменил. Ему хотелось, чтоб я, вернувшись в Град Ингуми, освободил всех, угодивших в неволю вместе со мной. Отпусти он со мною и Жилу, вдвоем мы с куда меньшей вероятностью решили бы вернуться за оставшимися, и более того, вернувшись, разделили бы их признательность поровну, а освободив пленников в одиночку, я становился единоличным их вожаком. Возглавлять освобожденных мне не хотелось совсем, а во второй раз рисковать жизнью, возвращаясь в Град Ингуми, не хотелось еще сильнее. Посему я твердо и, как полагал, бесповоротно решил не возвращаться туда, не поддаваться на этакие подначки. Не переносит меня Жила уж сколько лет – вот и ладно, вот и прекрасно, и пусть освобождается сам, а не сумеет, так сдохнет. Что же до остальных, прилетевших с нами сюда на шлюпке Он-Держать-Огонь, меня их судьбы (за исключением Крайта, а Крайту ничто не грозило) не волновали ничуточки. Поразмыслив, я счел самым разумным бросить поиски с наступлением ночи и идти вниз по реке, пока усталость не свалит с ног, лишь бы уйти от Града Ингуми как можно дальше. |