Книга Волны и джунгли, страница 273 – Джин Родман Вулф

Прислуга объяснила, что вынуждена вставать ни свет ни заря и помогать стряпухе с замешиванием квашни, иначе не видать нам за завтраком свежего хлеба, а мать хозяина, когда в доме гости, велит, чтоб был.

Я, заметив, что в таком случае со временем на сон у нее небогато, спросил, где же она спала. Вопрос угодил точно в яблочко. На это она, изрядно покраснев (щеки ее, куда круглее щек Моры, налились румянцем, прекрасно заметным даже в неярком свете свечи), ответила, что спала в кухне.

— И сейчас туда иду.

От вопроса «откуда?» я воздержался.

— Так что, если тебе, сударь… мастер Инканто, чего-нибудь хочется, вмиг принесу.

Я ответил, что ничего не желаю, и она убежала к себе. Вторая служанка, кстати, стройна и гораздо, гораздо привлекательнее на вид.

* * *

Пробовал снова уснуть, но… все тщетно. Кошмарная река в недрах памяти ждет, готовится броситься на меня, как только я сомкну веки, и ее мертвецы снова загомонят, осыпая меня мертвыми приветствиями, а ее мертвые детишки примутся наперебой молить меня о помощи… Нет, я вовсе не говорю, что мне снова привиделся этот сон. Привидеться он мне не мог, поскольку я не уснул, но вспомнился с весьма, весьма неприятной отчетливостью.

Стоило оторвать голову от подушки, каких-то полминуты спустя в комнату вошла кухонная прислуга вот с этим подносом. На сей раз мне удалось побеседовать с нею несколько дольше, хотя напугана она была как никогда. Зовут ее Онорификой, в семье она – четвертый ребенок из семерых, а отец ее, владелец небольшой, куда более бедной фермы неподалеку, купил у Инклито трех (по словам Онорифики, очень хороших) нетелей и расплатился за них, отдав дочь в работницы сроком на три года.

— Нет, сударь, тут вовсе не так скверно, как тебе кажется. Кормят вдоволь, и одевают, а порой, глядишь, и в подарок что-нибудь перепадет.

С этим она продемонстрировала мне серебряный перстенек и браслет, который считает золотым. На самом деле он, если я хоть что-то во всем этом понимаю, из бронзы, а изготовлен, вероятнее всего, в Гаоне – на тамошнем рынке в базарный день подобных можно увидеть тысячи.

— А после завтрака, сударь, у меня и подремать время будет. Отдохнем со стряпухой на пару.

Я принялся расспрашивать ее об остальных. Стряпуха, зовущаяся Дечиной, служит в хозяйстве Инклито на постоянной основе, а плату берет всевозможной провизией, которую обменивает на все, что ей может потребоваться. Кучеру и другим работникам платят на тот же манер, и все они раз в месяц, взяв хозяйский фургон, везут полученное в Бланко менять на то, в чем возникнет нужда, или просто на что пожелают.

Вторая служанка, Торда, состоит с Инклито в каком-то дальнем родстве.

— Двоюродная сестра? – предположил я.

— Хотелось бы ей, сударь, чтоб ты так и считал! Если не ошибаюсь, мать ее была замужем за сыном брата хозяйки, только его на войне убили, и она вышла за кого-то еще, а она, (на сей раз «она» означало Торду) родилась уж после. Вот такая примерно история, сударь. Как бы там ни было, стряпуха говорит, сюда она явилась в лохмотьях и, понимаешь ли, думала, что житье ей тут приготовлено не хуже, чем у Моры. Только они ссорятся постоянно. С тех самых пор, как я здесь. Ой! Однако ж бежать пора.

На принесенном ею подносе обнаружилась чашка с блюдцем, небольшой чайник весьма хорошего чая, и сахар куда белее привычного по Гаону, и половинка лимона, и груда пирожков с вишней – человек на пять, не меньше. Чай пью с удовольствием, но пирожки решил оставить для Орева: обычай насчет свежего хлеба к завтраку явно намекает на обильную трапезу.