Книга Волны и джунгли, страница 260 – Джин Родман Вулф

Инклито указал на меня столовым ножом.

— Но в Прежних ты веришь.

— Поскольку поместил одного из них в сегодняшнюю историю? Это же просто история, о чем я и сказал еще в самом начале.

— Нет. Потому как Мора сколько раз уже добивалась от тебя ответа «не верю», но не добилась.

Тут уж мне, хочешь не хочешь, пришлось признать его правоту.

— Известно ли тебе, что за морем есть еще один материк? Конечно, отсюда до моря, насколько я понимаю, далековато…

— Наверное, есть. Если не другой материк, то дальняя сторона нашего, – согласился Инклито, начертив круг в лужице подливы на дне стоявшей перед ним тарелки.

— Его жители называют Прежний народ Соседями. То есть сознают, что живут рядом с ними, и отразили сей факт в данном им названии.

Переводя дух, я осознал, что объелся сверх всякой меры, и, вспомнив о скорой, неотвратимой перемене блюд, твердо решил ни к чему больше не прикасаться.

— Что до меня самого, я ходил с ними рядом, рядом с ними сидел у костра, и посему знаю: они существуют. Просто ушли отсюда, подыскав себе новый дом, обращающийся вокруг другого короткого солнца. Однако у них есть от нас позволение навещать этот, наш круговорот, когда бы они ни пожелали.

Брови Фавы не поднялись – взлетели кверху.

— Кто же это им позволил?

В этот миг я явственно, даже слишком явственно разглядел, что ее пышные светлые брови – всего-навсего мазки краски, пересекающие лоб поперек.

— Я.

— Значит, ты вправду был там? – заинтересовалась Мора. – На этом самом заморском материке?

Приглядевшись к ее широкому, грубоватому лицу – предельно серьезному, сосредоточенному – я понял: она вовсе не столь неприглядна, как показалось мне поначалу. Разумеется, в сравнении с Фавой ее черты изрядно проигрывают, и лишнего веса в ней, даже при отнюдь не хрупком сложении, не так уж мало, однако недвусмысленного намека на красоту бабки не в силах затмить ни чрезмерная величина крючковатого носа, ни ширина рта.

— А велика ли разница, отвечу я «да» или «нет»? – откликнулся я. – Ведь если я соврал о беседе с Соседями у костра, что мне мешает наврать с три короба и о собственных странствиях? Вот именно, ничто. У рыбаков в обычае рассказывать небылицы о богатстве улова, а у путешественников – о чужеземных поселениях, посещенных ими… по крайней мере, такова уж у нас, путешественников, репутация.

— А как тебя звали до тех пор, пока ты не пришел сюда и не сделался Инканто? – выпалила Фава.

— Раджаном, – ответил я. – Имелись у меня и другие имена, но, сдается мне, разыскиваешь ты именно это.

Тут Фава подалась ко мне и, изо всех сил стремясь произвести на меня впечатление искренности, забылась, позволила иссиня-зеленым глазам замерцать в неярком свете горящей свечи.

— Я и не думала искать тебя, Инканто. Честное слово.

— Да ты и впрямь стрего! – воскликнула мать Инклито.

— Вовсе нет, сударыня, – возразил я, – однако исцелить тебя по мере сил постараюсь. Если по завершении сей великолепной трапезы кто-либо снабдит меня листом бумаги, я напишу тебе кое-какие указания. Ничего сложного в них нет, и, следуя им в точности как написано, ты, вне всяких сомнений, вскоре отметишь улучшение самочувствия.

Случившееся далее настолько нелепо, что я с трудом решился продолжить рассказ. Стремительно ворвавшийся в распахнутое окно Орев облетел стол и, усевшись ко мне на плечо, каркнул: