Книга Волны и джунгли, страница 252 – Джин Родман Вулф

— Туда не попасть никому, – откликнулась Мора. – Для этого собственную посадочную шлюпку надо иметь, и чтоб она тебя слушалась.

— И разве не оттуда являются к нам ингуми? – добавила мать Инклито. – Все утверждают, что да, а людей, улетевших туда из Круговорота, давным-давно нет в живых.

Я перевел взгляд на Фаву. Та отрицательно покачала головой.

— Да откуда ж нам знать, где кто побывал? – пророкотал Инклито.

— Насколько тебе известно, – подсказал я.

— Ну, может… – Поразмыслив, Инклито покачал головой: – Нет. Нет, не знаю таких.

— Моя история – о человеке на Зеленом, – сообщил я всем разом. – На веру ее принимать не прошу. Выслушаете с удовольствием – и то хорошо. Для меня этого будет вполне довольно.

Здесь следовало бы поместить мою собственную историю, но на сегодня я совсем уже исписался. Оставлю ее до следующего раза, присовокупив к возвращению Орева (вот это – случай вправду забавный). Но прежде чем закрыть этот старый пенал, несомненно, оставленный на пепелище лавки отцом с тем, чтобы я отыскал его, опишу-ка я крайне странный сон, привидевшийся мне прошлой ночью, в местной писчебумажной лавке. Мне очень, очень хотелось бы знать, что он может значить, а если не описать его на бумаге сейчас, пока свеж в памяти, наверняка ведь забудется.

Уснув, я вновь оказался в той самой яме, сидящим, в точности как некогда просидел там многие часы, на самой ее середине. Рядом со мной лежал экземпляр Хресмологического Писания – ученический, пухлый, но небольшой, отпечатанный на самой тонкой бумаге. Подумав, что мне, за неимением иного занятия, не помешает приготовиться мыслями к наступлению сциллицы, я поднял его и открыл. Напротив страницы с текстом обнаружилось изображение Сциллы, гравюра в красных тонах, и, пока я читал противоположную страницу, Сцилла, напрягая все силы, рвалась из своей наружу.

«О да, – подумал я, – то, что кажется мне гравюрой, для нее – перепонка, промасленная и выскобленная овечья кожа, туго натянутая поверх Священного Окна».

Во сне эта причудливая, дикая мысль выглядела безукоризненно верной и совершенно обыденной, словно нечто, известное мне с раннего детства, но отчего-то упущенное из виду.

Завершая чтение очередного стиха, я всякий раз бросал взгляд на богиню, упиравшуюся в страницу всеми пятью парами рук.

— На помощь! На помощь! – негромко, едва различимо донеслось до моих ушей. – Остер-регись! Остер-регись!

Совсем как та птица из истории матери Инклито…

Тут я проснулся, а может, только подумал, будто проснулся, однако печатное изображение Сциллы не отставало, звало:

— На помощь! На помощь!

Сев, я оглядел крохотную писчебумажную лавку, словно сроду не видывал бумаги либо счетных книг, и тут Орев, как за ним водится, воскликнул в точности тем же голосом:

— Смотр-ри в оба!

Ну что ж, Инклито, о Грандечитте мне ровным счетом ничего не известно. Какие еще города вы с матерью посетили, прежде чем оставили Круговорот, мне неведомо тоже, однако повидать город, подобный Граду Ингуми на Зеленом, вам, полагаю, скорее всего, не пришлось. Что в нем особенного? Сейчас объясню, но для начала позвольте отметить, что в тех краях необычайно жарко и очень часты дожди. Слушая дальше, не упускайте это из виду.