Книга Волны и джунгли, страница 250 – Джин Родман Вулф

Ужасное!

Миновало три года, и я вновь вышла замуж – за хорошего человека, спокойного, трудолюбивого, старательного. Готового, как сам выразился, ради меня рискнуть, бросить вызов проклятию. Видите ли, к этому времени многие вокруг поговаривали, будто я проклята… двадцати еще нет, а уже двух супругов похоронила. Самые злобные из злопыхателей намекали даже, что я сама же и довела их до могилы.

Год и пять месяцев прожили мы вместе в счастье и радости. Затем захворал мой отец. В то время наши работники по его поручению окапывали каналами одно из принадлежавших ему полей: осушенная, эта болотистая низинка, по мысли отца, могла стать неплохим пастбищем. Сам он подняться с постели не мог, а брат жил в городе, и потому отец попросил моего мужа взглянуть на поле, проверить, как движется дело. Звали его… то есть мужа, третьего из моих мужей… звали его Соленно. Вторым был Джойозо.

Соленно, сколько мне помнится, немножко превосходил Джойозо ростом… а может, мне просто так кажется за давностью лет. Тело его привезли в дом сплошь перемазанным болотной жижей. С тех пор я видеть не могу грязи и ила – спросите сына, он подтвердит. Пришлось матери отмывать его при помощи старушки Скьямаццы… я ей помочь не смогла. Бальзамировщики снова омыли его – по крайней мере, уверяли меня, будто омыли, однако от тела, пусть даже набальзамированного, обряженного во все новое, чистое, разило болотом, пока не закрыли гроб.

Однажды вечером я разговорилась с матерью. Не знаю… не могу сказать, сколько времени миновало со смерти Соленно. Неделя, две… а может, и месяц. Что-то наподобие. Охваченная отчаянием, я не знала, что делать. Снова и снова рассказывала ей, как любила Турко, а напоследок призналась, что словно бы трижды пережила его смерть.

Мать обняла меня и, понимающе кивая, выслушала, а после, когда я выговорилась и выплакала все слезы, сказала вот что:

— Ты же все это время старалась отыскать его заново. Я об этом догадывалась с самого начала, а теперь знаю точно. Что Соленно несколько походил на него, заметили все, а Джойозо постоянно напоминал мне Турко. И голос, и жесты… все то же самое.

Тут я, наверное, вздохнула и утерла глаза. Плакать уже не могла, как только что и рассказывала.

— Послушай меня, доченька. Турко в живых больше нет. Ищи того, кого полюбишь самого по себе, такого, как есть, а не из-за сходства с Турко.

Так я и сделала. Так и нашла отца Инклито. Хотите знать, как он выглядел? Взгляните на моего сына. Большущий, сильный, грубоватый, но добрый. Замечательный был человек, и меня полюбил, будто олень равнину. Бросил он сердце к моим ногам, и мы поженились. Прошел месяц. За ним другой. За ним третий. Миновал целый год! Я понесла, но сына потеряла, однако спустя еще год вновь понесла и родила Инклито. Вдвоем мы отлучили его от груди, вдвоем глядели, как он учится ходить…

И вот однажды муж показал мне пару старых сапог – нечищеных, сплошь в засохшей грязи.

— Чьи это? – спрашивает.

Гляжу я на них, гляжу… вроде знакомые, но больше я ничего сказать не смогла.

— Штурмовика сапоги. Кавалерийские. Твой брат в кавалерии не служил? Или отец, может?

Конечно же, то были сапоги Каско. Насчет Каско я при муже до того самого дня, кажется, даже не заикалась, но тут рассказала ему всю историю от начала и до конца, как сегодня рассказываю вам.