Книга Волны и джунгли, страница 180 – Джин Родман Вулф

Я спросил, как в этом смысле обстоят дела с ним самим, хотя ответ знал заранее.

— Точно так же, как и с тобой. Вот еще причина для симпатии. Ну а теперь серьезно: поразмысли насчет своей женщины обязательно, да не на мой – на свой манер поразмысли. Она – существо человеческое, в точности как ты сам. Не вздумай, отыскав простейший ответ, выкинуть дело из головы.

— Да, с подобным подходом у меня перебор.

— Рад, что ты это понимаешь.

Я присел на планширь.

— Ну чего, чего, каких слов ты от меня добиваешься? Что мне нужен твой совет?

— Вряд ли он тебе вправду нужен. Просто, сдается мне, ты не подумал как следует, в каком положении она окажется, оставленная одна в Пахароку.

— С ней Малыш останется. Если что, защитит…

— Да-да, вот тебе и вольная жизнь в лесах! Ты, помнится, спрашивал, как туда добраться? Вверх по реке, на первой развилке вправо, на второй влево. Знаю, на карте у тебя начерчено по-другому, однако сюда я возвращался, следуя вдоль рек. Вот так-то… ну и долгим же, кстати, вышел полет!

— Думаешь, они позволят нам, всем троим – причем все мы якобы из Нового Вирона – занять три места в шлюпке?

Крайт кивнул.

— Я же говорю: шлюпка заполнена едва ли до половины, а в полет они хотят отправиться до зимы. После того как погода испортится, ждать еще кого-либо уже без толку, да и собравшиеся возмущаются… Затянут с ожиданием – больше потеряют, чем выиграют.

Пришла Вечерня. На сей раз я заметил, как она влезла ко мне в окно. Настанет у нас снова мир (если, конечно, настанет), надо будет выставить в саду еще одного караульного. Или забрать окна решетками. Решетки – оно, пожалуй, надежнее, проще, но… до сих пор не могу забыть отвращения к решеткам на окнах моей обители при мантейоне.

Я сообщил ей, что времени у нас еще не один час и мне не помешало бы хоть немного поспать перед выходом. Вечерня, пожаловавшись, что ей тоже хотелось бы поспать, да прочие жены не дают, полюбопытствовала, кто разбудит нас, когда придет время, и я заверил ее: проснусь, дескать, сам.

И вот проснулся. Вскоре отправимся. Разбужу Вечерню, дам ей приготовленную загодя записку – чистый листок бумаги, свернутый и скрепленный печатью. С этой запиской Вечерня, покинув спальню через окно, подойдет к охраннику у дверей в спальню и потребует впустить ее. Охранник, конечно, откажет. Тогда я, сделав вид, будто разбужен их голосами, отворю дверь, взгляну на записку, оденусь и уйду вместе с Вечерней, а главный садовник встретит нас у нижних ворот.

Всего-навсего написав эти слова, я невольно вспомнил о садике при своем мантейоне, на родине. Мы, мелюзга, звали его садом патеры Щуки, а после, глазом моргнуть не успев, нарекли садом патеры Шелка, а после – опять же, глазом не успели моргнуть – глядь, мы уже взрослые, садик в руинах (однако какое-то время я все равно сидел там, как прежде), а от того клочка земли, где некий безымянный авгур в далекой древности разбил сад, нас отделяет целая сотня тысяч (а хочешь, подставь сюда любое иное столь же несуразное число) лиг!

— Думаешь, человеку в твоем возрасте удастся отыскать еще одну такую же молодую девчонку, как она? – полюбопытствовал Крайт.

Ну да, разумеется, теперь-то я понимал: ему хочется взять ее с собой, на борт шлюпки.

— Или такую же красивую?