Книга Волны и джунгли, страница 182 – Джин Родман Вулф

Допустим, не должен. Это не так, но допустим.

Тогда что же с моими женами? Пехла и Альбухара ждут малышей. С каждой из них я лежал рядом, каждой нашептывал слова любви, для многих мужчин не значащие ничего. Неужто этим многим уподоблюсь и я, их супруг?

Твердо отвечу: нет. Не уподоблюсь.

И во все свои наставления, обращенные к сыновьям, я искренне верил сам. Согласен, человек я скверный. Жила всю жизнь так считал и был прав. Разумеется, до Шелка мне далеко, но неужели я скверен до такой степени? Да, я оставил Крапиву, но вовсе не бросил ее на поругание и смерть.

Ну и, наконец, Вечерня со всеми прочими ханьцами. Допустим, она сойдет только за жену и значит для меня не больше, чем та же Чанди. Значит ли она меньше? У нее есть мать с отцом, братья с сестрами, двое дядюшек и три тетки. Всех их она любит, но сейчас они во власти тирана, и если Гаон проиграет войну либо сдастся, останутся в его руках.

Вдобавок, если мы победим, я и иглострелом, и всем чем угодно разживусь без труда.

Вижу, я здесь писал о том поселении на берегу великой реки. Кажется, времени с тех пор миновала целая вечность…

Куда же я дел глаз майтеры? Да, разумеется, спрятал в самую глубину вон того, дальнего верхнего ящика. Не уложить ли его в седельную сумку прямо сейчас? То-то она обрадуется!

Да, и ризы. Ризы с семенной кукурузой. Где же они?

Нашел – в недрах платяного шкафа. Глаз Оливин положил в карман. На Зеленом мне посчастливилось проникнуть в секрет, которого ингуми не желали бы раскрывать никому. Да, я обещал хранить его в тайне, но кто когда-либо прочтет все это, кроме меня самого? Вдобавок, молчать я, конечно, поклялся, однако держать в тайне сам факт клятвы вовсе не обещал. Могу не только спасти их, но и пригрозить им, и оба средства без стеснения пущу в ход.

Эту войну мы должны, обязаны выиграть.

А после я отправлюсь домой.

Дописав эти слова, «А после я отправлюсь домой», я выкинул последнее из перьев Орева. Теперь пишу обычным – серым, гусиным, как все прочие… а описать, прежде чем наступит тот самый великий день, день, когда я смогу оставить эти края, нужно столькое, что я даже не знаю, с чего начать.

Как там назвал меня тот мальчуган, внук садовника? «Решателем»? Вот и сейчас мне предстоит принять кой-какое решение, пусть даже одно из самых мелких и незначительных: о многом ли написать до отъезда? Поскольку я твердо намерен увезти эту повесть с собой, ты наверняка скажешь: что бы я ни решил, разница невелика. Возможно, но мне нравится ощущение некоей завершенности в подобных вещах, возникающее, когда какому-либо делу подводишь какой-либо итог. Очевидно, изложить на бумаге все я за такой срок не смогу, однако надеюсь довести рассказ до отбытия посадочной шлюпки с Синего. Многие из дней, проведенных в полете, я предпочел бы забыть навсегда, а значит, закончить лучше всего, не добравшись до них, и после этого прекратить писать вовсе.

Однако перед тем как начать, мне следует описать, чем мы втроем занимались минувшей ночью: это, по крайней мере, не займет много времени. Все прошло в точности как было задумано, начиная с принесенной Вечерней записки и далее. Главный садовник, встретивший нас в условленном месте, привел с собой тощую смирную старую корову, и мы, шлепая по лужам, двинулись в путь сквозь пелену теплого проливного дождя. Поднять и сдвинуть камень оказалось намного трудней, чем я думал, глядя, как легко ворочают эти плиты четверо землекопов. Думаю, нам с садовником без помощи Вечерни сия задача оказалась бы не по плечу: мы и втроем-то еле управились. Затем садовник начал копать. Копал он всю жизнь, так что свое дело знает.