Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Но все-таки выдумана. А дело наверняка в драке с одной из прочих жен – нетрудно догадаться, с кем именно. Поразмыслив, я велел ей прислать ко мне Пехлу, и Чанди, вмиг побледнев, притихнув, вышла за дверь. Она ведь считала себя моей фавориткой, а стало быть, понять, что произошло, отнюдь не сложно. * * * Вернулся (едва не написал «домой»). Два дня под дождем, в грязи, в сырости… Рана ноет, правая лодыжка побаливает, но ничего – главное, здесь сухо и уютно. На дворе вечер: большие часы показывают без малого восемь. Видел бойцов. Дела хуже, чем я полагал. Треть разослал по домам. Хари Мау возражал так бурно, что я испугался, как бы не пришлось посадить его под арест. Говорит: если враг пойдет в наступление, нам конец. Я объяснил ему все как есть: до конца дождей враг в наступление не пойдет, поскольку в такую погоду двое мальчишек с собакой запросто сдержат натиск сотни человек. Через неделю отправленные мной по домам вернутся назад. (Сдается мне, по меньшей мере половину придется тащить на фронт волоком.) Вернутся, отошлем домой еще треть. Так я и объявил бойцам – во всяком случае, всем, кого успел повидать. Перед отъездом снова говорил с главным садовником. Пытался дать ему денег на покупку козла. Садовник ответил, что корова куда как лучше, и он ее раздобудет. Вот и пойми этих людей… На ужин подали мелкорубленую курятину, на обычный манер смешанную с перцем и фруктами. Блюдо это я вижу, самое меньшее, дважды в неделю, и посему оно не должно бы напоминать ни о чем особенном, но сегодня напомнило мясной пудинг, раздобытый нами на базаре в Уичотэ, о котором мне и следовало бы сейчас писать вместо всей этой обыденной чепухи. Только представь себе, во что превратилась бы эта повесть, пиши я обо всем в той же манере, в какой описывал выше повседневные дела: «Нынче, отскребая от облупившейся краски третий из грузовых рундуков по правому борту, загнал в палец – указательный, левой руки – занозу, а Взморник поцеловала больное место»! Нет, такое, разумеется, невозможно: будь оно так, мы до сих пор оставались бы минимум в сотне страниц и от Взморник, и от рыбы-нетопыря, и от плавучих островов. Добрались бы разве что до Мукор с майтерой. Как бы там ни было, мы – то есть я – выменяли в базарный день нечто вроде пудинга. Прежде мне ничего подобного видеть не доводилось, а женщина, торговавшая им, ручалась (естественно), что товар – хоть куда, и посему я рискнул выменять порцию на серебряную серьгу. «Пудинг» оказался вяленым мясом, размолотым в порошок, а после перемешанным с салом и сушеными ягодами нескольких разных сортов (два вида черных, один – красных, восхитительно терпкого вкуса, и еще один – зеленых, с фруктовым, насколько мне помнится, привкусом). На вкус, в общем и целом, недурно, однако, съев средних размеров ломоть, я двое суток чувствовал себя объевшимся, а пища эта чересчур походила на то, чем мы питались в последние дни – на закопченное Взморник мясо крушибыка. Посреди ночи (до самой смерти ее не забуду) меня разбудил Крайт. Вернее сказать, не то чтобы разбудил, но, крадучись ко мне, потревожил Малыша, а уж тот разбудил меня. — Нашел, – сообщил Крайт. – Нашел я этот Пахароку. Я раскрыл было рот, но он, приложив палец к губам, кивнул в сторону кормы. |