Книга Злая: Детство, страница 35 – Грегори Магуайр

— Ну? – спрашивает Несса, и Эльфи швыряет куклу обратно в кроватку – та попадает сестре по лицу. Несса заливается слезами.

— Ой, – неискренне говорит Эльфи.

Ниннакинс и Несса утешают друг дружку, пока няня ковыляет из соседней палатки, чтобы восстановить хотя бы видимость мира между сёстрами – в стотысячный раз с тех пор, как болота впервые затопило слезами Лурлины.

20

По мере того, как Эльфи овладевает окружающим миром (хотя на самом деле мир ей не подчиняется – ни сейчас, ни когда-либо впоследствии), она утрачивает понимание того, что происходит в частной жизни её семьи. Раньше мысли и чувства матери или отца казались ей продолжением её собственного состояния. Но теперь почти все двусторонние связи оборваны. Чем больше мы утверждаем собственную волю, тем менее проницаемыми становимся, теряем безусловное взаимное сродство.

Эльфи ещё не может сама сформулировать такие вещи – даже про себя. Но в ней уже начинают зреть зачатки личности той самой Эльфабы, которой она когда-нибудь станет. Когда она достаточно подрастёт, чтобы оглянуться на этот период и осмыслить его, родители покажутся ей очень далёкими, непостижимыми.

В каком-то смысле эта независимость даёт ей опору – но в то же время налагает на неё печать одиночества.

Со временем по смутным подсказкам памяти Эльфи начнёт собирать умозрительный образ своих родителей – какими они, в её представлении, были в то время.

Вот, к примеру, Фрекс. В том своём возрасте Эльфи не способна различить сложные оттенки его отношения к кому-либо: разграничить благожелательное пренебрежение и любящую заботу. Существование отца очевидно и безусловно: он как невидимый студень, невесомый, но жизненно необходимый воздух. Однако что внушает ей благоговение, так это его решимость. Следуя одному лишь внутреннему чутью, Фрекс ведёт семью от лагеря к лагерю, от болота к болоту, к редким торговым поселениям на возвышенности. (В то время он по-прежнему довольно неудачлив как проповедник.)

Позже Эльфи будет гадать, откуда отец получал распоряжения выдвигаться в поход. Он никогда не объяснял ей этого, а она не додумалась спросить – пока не стало поздно. Он ушёл – к Безымянному Богу или в какое-то иное безвестное место.

Отец перестал набирать вес. Годы квадлингской скудной пищи (и, надо признать, лишений) его подсушили. Его борода превратилась в гнездо широких крупных завитков: чётко видимых, будто вырезанных из камня. Лицо кажется осунувшимся. Он недурён собой, хотя мало какой ребёнок может оценить внешность собственных родителей. По догадкам Эльфи, он пока не достиг пика уверенности в себе – и в этом предположении она права. Если когда-то давно, заглядевшись над плечом жены, он и почувствовал проблеск нежности к Черепашьему Сердцу, то с тех пор подобных чувств в нём не возникало. Фрекс, возможно, решил, что тот неудобный поворот судьбы был частью тонкого божественного замысла – обратить внимание священника на эти грязные болота. Побудить Фрекса к обращению и утешению обездоленных, убогих обитателей сырой трясины. Болотников. Тех, чью гибель возвестил несчастный Черепашье Сердце – их первый глашатай и мученик.

Квадлинги все эти годы не понимают подоплёку миссии Фрекса. Его определённо никто не звал обращать их в свою веру. Но, с другой стороны, по природе своей они вежливый народ.