Книга Злая: Детство, страница 33 – Грегори Магуайр

— А не будет никому обжаренных фасолевых штучек, пока мои щипцы сами сюда не приползут! – рявкает Буззи. – А не приползут – ухожу. Окончательно и бесповоротно ухожу, насовсем!

— Ну-ну, – фыркает няня. – Покинешь ты её милость, особенно в её состоянии. Будто тебе куража хватит. Ну и признаем, ты для этого слишком добра. – И холодно, принуждённо улыбается.

— Найду свои щипцы – зажму ими твои лживые губы как следует, – парирует Буззи. – И зашью их твоими иголками и ниточками, если они тоже найдутся. Надоела ты мне со своими замашками! И ни для какой кухни меня не обучали, как тех дурочек, с которыми ты выросла. Кухня у меня в крови, она мне как родная. Как для неё заклятия, – добавляет она, указывая половником на Эльфи.

— Почему всё всегда сводится ко мне? – Эльфи чувствует разом и гнев, и странную гордость: приятно, что её считают к чему-то способной.

Но это ведь не она, правда? Она же ничего не украла. Или всё же она? Может, она ворует во сне? Но куда девает все эти вещи? И зачем это ей? Чтобы на неё обратили внимание? Конечно, всё внимание достаётся Нессарозе – и будет доставаться всегда, поскольку ей это необходимо. Но по большому счёту Эльфи это даже устраивает. Она не жаждет быть в центре внимания, предпочитая прятаться и ускользать. Эльфи уже почти пришла к мысли, что единственное место, где она могла бы стать по-настоящему невидимой, – это голышом в чаще. Если она затеряется в джунглях, её природный цвет кожи наконец-то станет её защитой. Преимуществом – впервые в жизни.

Но не зависеть ни от кого – почти то же самое. Мысленно Эльфи примеряет на себя невидимый плащ скрытности, пытается завязать его у горла. Она ещё не догадывается, что само её лицо громогласно кричит о её чувствах – их видно за полмили. Тем более что она пока не уверена в наличии у себя каких-либо чувств. Например, она почти никогда не плачет. Она – тайна для себя самой. Это сбивает с толку, но вместе с тем приносит облегчение: если она не знает, кто она такая, её нельзя винить за то, что она выходит за рамки.

Но это равно относится ко всем детям, признает она позже, во взрослой жизни, когда встретится с детьми в Киамо Ко и возненавидит их. Да, она вспомнит и собственную детскую растерянность – но это не добавит ей терпимости к тем, кто завяз в этом состоянии сейчас. Они же могут просто вырасти и покончить с этим!

Щипцы. Швейная корзинка. История с заколдованной болотной сливой. Однажды утром миссионерская группа, проснувшись, обнаруживает, что старый церемониальный щит, на котором Эльфи когда-то пыталась отправить младшую сестру в плавание в мир иной, валяется перевёрнутым на траве. Его слегка выпуклая чаша доверху завалена гнилыми червивыми бананами.

— Зачем мне, по-вашему, возиться с тухлыми фруктами?! – кричит Эльфи – первой, не дожидаясь, пока её начнут обвинять.

Она топает к Тиимиту, который только что снялся со своего поста и теперь валяется как ни в чём не бывало на одеяле, расстеленном для него Буззи.

— Ты ведь был на посту, сторожил, значит, должен был что-то видеть. Или, едва мы ляжем спать, ты и сам храпишь вовсю?

— Сон – привередливая ночная гостья. Позовёт – я откликаюсь и сплю с ней, – отвечает он. – Она – моя дурная привычка. Но поутру костёр горит, а вы все целы и на месте. Это и есть моя работа: делать так, чтобы вы мирно дожили до следующего дня. Так что оставь меня в покое. И выкинь эти бананы – а то сюда сбежится шушера со всей округи. Любопытно тебе – спроси у первой встречной обезьяны, зачем нужны бананы.