Книга Злая: Детство, страница 34 – Грегори Магуайр

В кои-то веки Эльфи делает, что велено, – избавляется от гнилых фруктов. Но не потому, что ей так сказали. Бананы для неё – это оскорбление, своего рода вызов. Сначала идеальная болотная слива, теперь – куча перезрелых бананов. Что дальше? Разлагающийся труп гигантской дынной тыквы?

Эльфи решает заняться сыскным делом. Она тренируется слегка скашивать глаза вбок, не поворачивая голову. Она поймает за руку того, кто в следующий раз попробует стащить очередную никчёмную мелочёвку. Замерев, как изваяние, она оглядывает лагерь. В какой-то момент на плечо ей садится птица, и – что удивительно – удаётся не вздрогнуть. Птица воспринимает её как часть природы: ни больше, ни меньше. Эльфи не знает, что это за птица, зато осознаёт, что та в большей степени является самой собой, чем кто-либо из них.

Это повергает Эльфи в странное опустошение – и вместе с тем воодушевляет.

Она решает провести эксперимент. Забирает куколку Нессы с того места, куда её обычно кладёт няня: к бортику кроватки. У младшей девочки походная кроватка с высокими бортиками – чтобы она не скатилась на землю, когда мечется во сне. Кукла – старая брошенная игрушка Эльфи. Она всегда её терпеть не могла, это лупоглазое чучело. Подарок от няни, из Колвен-Граундс. Может быть, раньше она принадлежала Мелене. Когда-то у неё были дурацкие жёлтые локоны из древесной стружки, но Эльфи давным-давно их повыдергала. Теперь это лысая, почти безликая фигурка; самодовольная нарисованная улыбка стёрлась от дурного обращения. Кукла стала игрушкой Нессы – единственной, – хотя младшая не может с ней играть, если не считать игрой возможность что-то пинать. Кукла так же неподвижна, как и сама Несса. «Они стоят друг друга», – подумала Эльфи, когда ей наконец надоело ненавидеть глупую игрушку, и она передала её по наследству сестре.

— Куда ты несёшь Ниннакинс? – сонно спрашивает Несса.

— Посажу её снаружи палатки на страже. Ты же слышала про бананы. Какая-то шутка или издёвка, я и сама не пойму. Пусть Ниннакинс нас охраняет.

— Она ничего не скажет, она же не разговаривает, – бормочет Несса.

— Ну, пока да, – признаёт Эльфи. Но продолжает с хитринкой: – А может, кто-нибудь из нас её заклянёт, и она во всём сознается. Тут явно творится что-то странное. Вот она разлепит свои глупые-преглупые улыбающиеся губы да и выговорит что-нибудь. Вот, например: «Это всё Несса, это она ворует».

— Пусть будет тут, – отвечает Несса вяло; в сущности, ей нет большого дела до Ниннакинс. Просто так заведено.

— Из неё выйдет лучший ночной сторож. Кто-то должен быть начеку – Тиимит только и делает, что храпит всю ночь. Большие кошки, наверное, ночью пляшут вокруг костра, дразнят его. Раз Тиимит столько дрыхнет, что не замечает, кто выкидывает эти фокусы, может, Ниннакинс сумеет.

На самом деле Эльфи надеется, что Ниннакинс станет следующей пропажей. Несса не слишком расстроится, но, может, немного поплачет – уже хоть что-то.

Она водружает Ниннакинс на подстилку из сложенных пальмовых листьев. Отблески огня играют на резном лице из светлого дерева. Скучная, никому не нужная – лёгкая добыча. Однако утром она по-прежнему сидит, как сидела. Такая же одинокая и нетронутая. С тем же выражением лица – словно только этого кукла и ожидала. Как утомительна кукольная жизнь.