Книга Бывшая жена олигарха, страница 51 – Мира Линч

Макс тоже преуспел — стартап из Таллина сделал ему постоянное предложение, и теперь он работал на полную ставку, получая зарплату, которой хватало на аренду квартиры, еду и даже на небольшие сбережения. Они копили на визу в Португалию — всё ещё мечтали о море и солнце, хотя петербургские белые ночи уже начинали нравиться Лизе своей странной, меланхоличной красотой.

Сергея судили в апреле. Лиза не поехала на заседание — она следила за новостями по телевизору, сидя на диване с Зевсом на коленях и чашкой чая в руках. Приговор был жёстким: девять лет колонии общего режима, крупный штраф и конфискация части имущества. Адвокаты обещали обжаловать, но Лиза знала — не обжалуют. Слишком много доказательств. Слишком много свидетелей. Слишком много людей, которые ждали этого дня годами.

Она не плакала. Она смотрела на экран, где показывали Сергея — в сером костюме, осунувшегося, с пустыми глазами, — и не чувствовала ничего, кроме странного, почти физического облегчения. Как будто из её тела вынули занозу, которая сидела десять лет, и рана наконец начала затягиваться.

Вечером, когда стемнело, Макс подошёл к ней, сел рядом, взял за руку.

— Ты как? — спросил он.

— Свободна, — ответила Лиза. — По-настоящему. Впервые за десять лет.

Он поцеловал её в висок, и они долго сидели молча, слушая, как за окном поёт какой-то пьяный прохожий — нестройно, фальшиво, но с такой страстью, будто от этого зависела его жизнь. Лиза улыбнулась и прижалась к Максу.

— Знаешь, — сказала она, — я никогда не думала, что счастье может быть таким… тихим. Без фейерверков. Без бриллиантов. Без ресторанов. Просто сидеть с тобой на диване, гладить собаку и знать, что завтра мы проснёмся вместе. И послезавтра. И через год. И через десять лет.

— А через десять лет, — подхватил Макс, — мы будем сидеть точно так же. Только, надеюсь, в Португалии. И вместо Зевса у нас будет два Зевса. И, может быть, маленький человечек, который будет бегать по комнате и кричать «папа, мама, смотрите, что я умею».

Лизе показалось, что сердце её сейчас разорвётся от любви — к этому мужчине, к этой жизни, к этому тихому счастью, которое она так долго искала и наконец нашла там, где не ожидала: в маленькой квартире на Петроградской, среди коробок из Икеи и запаха жареной картошки.

— Ты правда хочешь детей? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— С тобой — да, — сказал он. — С тобой я хочу всего. И детей, и собак, и кошек, и хомяков, и даже, может быть, попугая. Хотя попугаи меня пугают.

Она рассмеялась — громко, заливисто, как не смеялась уже много лет. Зевс, испугавшись, подскочил, огляделся, понял, что ничего страшного не происходит, и снова улёгся, положив голову на её колени.

А за окном, в петербургских сумерках, зажигались фонари — жёлтые, тёплые, похожие на маленькие солнца, которые светили им в новую жизнь. Ту самую, которую они выбрали. Ту, которую они выстрадали. Ту, которой они были достойны.

Лето в Петербурге оказалось невыносимым — не из-за жары, которой почти не было, а из-за белых ночей, которые превращали время в текучий, неосязаемый песок. Лиза не могла спать. Она лежала с открытыми глазами, глядя, как за тонкими шторами бледнеет небо в два часа ночи, и слушала, как дышит Макс — ровно, спокойно, с лёгкой присвисткой, которая теперь казалась ей такой же привычной, как стук собственного сердца. Зевс тоже не спал — он сидел у окна и смотрел на улицу, где иногда проходили такие же бессонные люди с собаками, и иногда вздыхал, будто разделял её беспокойство.