Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 27 – Олеся Герус

Отец стоял рядом и смотрел — с той тёплой неловкостью, которая у него появлялась, когда он не знал, что говорить, но хотел что-нибудь сказать.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — сказала Элара. — Мельницу чиним. Крышу буду чинить. Дорогу надо до зимы подсыпать.

Отец смотрел на неё.

— Элара, — сказал он. — Я спрашиваю не про мельницу.

Она почесала Тоше за ухом.

— Я знаю, — сказала она. — Я хорошо, папа. Честно. Просто… — Она остановилась, потому чтопростоза этим шло много, и она не была готова это говорить вслух — ни здесь, ни отцу, который любил её и не мог помочь с тем, что было. — Просто привыкаю.

Отец кивнул. Не спросил больше — он умел не спрашивать, это было одно из лучших его качеств.

— Он здесь? — спросил отец.

— Нет. В столице.

Пауза.

— Уехал сразу?

— На второй день.

Отец молчал секунду. Потом сказал — осторожно, без осуждения:

— Дела, наверное.

— Наверное, — согласилась Элара.

Она не сказала больше ничего. Отец не спрашивал. Они стояли у конюшни, Тоше жевал морковь из её кармана, и молчание было хорошим — из тех, что не надо заполнять.

На следующее утро она седлала Тоше сама, в рассвет, в холод, с паром от его дыхания в воздухе.

Выехала за ворота — и сразу в поля. Здесь не было её леса с его тропинками, не было озера с берёзой у берега. Были другие поля, другой лес на горизонте, другое небо.

Но Тоше был тот же.

Она дала ему волю — он взял рысью, потом сам перешёл в галоп, и она ехала так, как любила: не думая, только чувствуя скорость и ветер и его движение под собой, ритмичное, уверенное.

Лес оказался хорошим.

Другой, чем дома — сосны здесь были выше, гуще, с ковром из хвои, по которому копыта шли почти бесшумно. Пахло смолой и холодом. Она ехала медленно, смотрела, запоминала. Магия работала тихо, фоном — земля под ногами была живая, здоровая, хорошая земля.

Остановилась у ручья — небольшого, быстрого, с прозрачной водой над светлыми камнями.

Тоше пил. Она сидела в седле и смотрела на воду.

Думала про него.

Она не хотела думать — три дня держалась, заполняла голову мельницей и Корасом и дорогой в Малые Ясени. Держалась хорошо. Но у воды — у воды всегда сложнее, вода не давала держаться, что-то в ней открывала.

Думала про яблоню. Про почку, которая выросла, пока он смотрел. Про то, как он сказал — красивее, чем огонь. Это было настоящее. Она была уверена. Нельзя так говорить и притворяться.

Или можно?

Она не знала его достаточно. Вот в чём был фокус — она не знала его достаточно, а он знал её, потому что наблюдал, потому что целую неделю смотрел и слушал и выбирал слова точно, как выбирают инструмент для конкретной работы. А она думала, что разговаривает. Просто разговаривает.

Дура.

Нет. Не дура — человек, который хотел верить.

Это другое. Это не глупость. Это просто — желание, чтобы что-то было настоящим. Это понятно. Это можно простить себе.

Можно?

Тоше поднял голову от воды. Посмотрел на неё — внимательно, по-лошадиному серьёзно.

— Не знаю, — сказала она ему. — Честно — не знаю.

Он фыркнул.

— Ты прав, — согласилась она. — Это сейчас не важно. Важна дорога в Малые Ясени.

Она развернула его и поехала обратно. Отец задержался на пару дней и поехал обратно. Письмо от матери пришло через неделю. Письмо от Литы — через десять дней. Мать писала про погоду и варенье и про то, что отец по дороге простудился, но уже лучше. В конце — аккуратно, одной строчкой: надеюсь, что ты счастлива, моя дорогая.