Книга Джейн Эйр – охотница на оборотней, страница 92 – Андрей Белянин, Дарья Менделеева

Уже возвращаясь с крыши по лестнице в длинную галерею, я вдруг услышала смех. Дикий, пронзительный, резкий, злобный. Я замерла. Смех прекратился на минуту, а потом раздался вновь, прозвучав еще пронзительнее и громче. Эхо прокатилось по всему мрачному пространству, от одной комнаты к другой. И я без труда могла определить, из-за какой двери раздавался этот жуткий хохот.

— Мистрис Фэйрфакс! – сказала я, отметив, что женщина идет дальше, как будто ничего не случилось. – Кто это смеется?

— Смеется? – переспросила домоправительница с таким удивлением, будто вовсе не слышала никакого смеха.

— Разве вы не слышите?

— Должно быть, кто-нибудь из служанок, – пожала плечами она. – Быть может, Грейс Пул?

— Да расслышали ли вы, какой это жуткий смех?

— Я все прекрасно слышу, – с явным раздражением в голосе ответила мистрис Фэйрфакс. – Она часто сидит за работой в одной из этих комнат, а с ней, вероятно, Лия. Они вдвоем постоянно шумят.

Смех повторился, на этот раз закончившись резким рычанием.

— Грейс! – крикнула мистрис Фэйрфакс.

По правде сказать, я не ожидала, что какая-нибудь Грейс явится на зов, потому что смех был таким трагичным и сверхъестественным, что едва ли мог исходить из груди человека. И рычание наводило меня на мысли о том, что я напрасно оставила оружие в комнате.

Однако ближайшая дверь отворилась, и вышла служанка – женщина лет тридцати пяти, толстая, рыжеволосая, с ничего не выражающим лицом.

— Не шуми так, Грейс! – сказала мистрис Фэйрфакс. – Помни, что тебе сказано.

Грейс молча сделала реверанс и закрыла дверь.

— Эта женщина шьет и помогает иногда Лие в домашнем хозяйстве. Довольно громкая особа, но я весьма довольна ее усердием. Как вам ваша новая ученица?

Мои надежды на спокойную жизнь в Торнфилде оправдались. Мистрис Фэйрфакс действительно оказалась доброй женщиной. Что до недостатка образования – мало кто заботится о женском образовании даже в Лондоне, а в провинции цель семьи девушки, равно как и ее собственная, – скорое замужество. Так что можно с уверенностью утверждать, что жизнь мистрис удалась и сложилась довольно неплохо.

Моя ученица была резвой и живой девочкой. Да, избалована и испорчена первоначальным воспитанием. Но вскоре под моим надзором она забыла свои детские капризы и шалости, превратившись в послушное дитя. У Адели не было выдающихся способностей, но довольно быстро она начала показывать заметные успехи и привязалась ко мне. Я тоже полюбила ее за веселый нрав, простоту и невинность.

Должно быть, читатель найдет этот педагогический отзыв холодным и равнодушным. Однако я не имела никакого желания взваливать на себя непосильную ношу высокой миссии педагога, примерять терновый венец самоотверженности и привязываться к этой девочке. По моему весьма скромному опыту, это заканчивается тяжелым потрясением для обеих сторон отношений.

Порою, мучаясь от бессонницы, я вспоминала другую девочку, оставленную мной в Лондоне. Девочку, которой приходится во сто крат сложнее, чем моей воспитаннице. Я могла безошибочно угадать, чем занята Саманта в тот или иной час: вот она спит на тряпье в подворотне, а теперь отправляется набрать в склянки чистой воды, стекающей после дождя с крыш по желобам.

А вот она спешит на рынок, чтобы украсть яблоко или кусок хлеба. Стягивает веревкой спутанные волосы и прячет их под шапку, которую, вероятно, не снимет даже летом, чтобы не выдать себя. Не исключаю, что скоро Сэм закурит. Быть может, попадет в работный дом – какой-нибудь из тех, в которых над девочками совершаются самые ужасные вещи. И скорее всего, я больше никогда ее не встречу. Но иногда в темноте, засыпая, я видела ее худое лицо и большие глаза, высматривающие меня в окнах отеля.