Книга В горе и в радости, страница 66 – Юлия Резник

— Я перестраховывался.

Тупо скольжу взглядом по мокрой от росы плитке. Значит, я не спятила. Значит, я все это чувствовала не просто так. С ума сойти.

— Получается, Леван погиб…

— На машине Левона.

В затылке немеет от ужаса.

— Он это подстроил?

— Нет-нет! Что ты. Я думаю, это случайность. Которая, впрочем, сыграла Левону на руку.

— Боже. Я жила с отъявленным уголовником…

— Ну, технически все немного не так. Уголовником был его отец. Левон…

— Я все поняла. Общак, компьютерный гений… Одно непонятно — как ты его подпустил к нам.

— Говорю же, я не уверен, что все именно так, а не иначе. К тому же… Может, мне тебе напомнить, кто за него вступился, когда я примчался вышвырнуть этого мудака из дома?!

— Тебя бы это не остановило, если бы… Если бы ты… не планировал использовать Левона в своих целях? — наобум бью я, пристально вглядываясь в непроницаемое лицо отца. — О, да нет… У тебя к нему свой интерес, что ли?! Он в разработке? А я? Нина? Мы с ней просто приманка, выходит, так?

— Сама поняла, что сказала? — рявкает папа.

Трясу головой — нет. Конечно, нет. Это я так, сгоряча. Потому что на самом деле просто не знаю, что думать!

Как в детстве, накатывают слезы. Жизнь рушится. Все, в чем я была уверена на сто процентов, оказывается неправдой! Леван погиб. По-гиб! Это невозможно… Это реально. Это немыслимо.

— Что же он за мудак такой? — ошарашенно шепчу я. — Разве можно так? Играть на чувствах… Моих, Нинкиных. Она его обожает. А он… — всхлипываю.

— Кажется, он к ней привязался.

— Нет. Нет… Бред это все. Я не верю. Никому. Ничему. Папочка, как же мне теперь жить?

— Помалкивая о том, что всплыло. Не надо, чтобы кто-то узнал о наших подозрениях. Это может быть небезопасно.

— Да плевать мне на него! — ору я.

— А на себя? На Нину? Мало ли.

— Об этом я не подумала… Ты прав. Пусть делает свои документы и сваливает. Знать его не желаю.

— Уверена?

— Да! Он чудовище. Настоящий монстр. Нормальный человек никогда бы такого не сделал…

— Не хочу быть адвокатом дьявола, но выбор у него был небольшой.

— Плевать. Он думал лишь о том, как спасти свою шкуру. А где в этом всем была я? Нина? Он думал, что мы живые, что у нас тоже есть чувства? Что я имею право знать, по крайней мере, о том, что мой муж мертв! — меня охватывает настоящая истерика. — Боже, он был мертв, а я на все лады его проклинала… Я думала, он меня предал! Я гадала, что со мной не так…

— Женька…

— Поговори с ним. Пожалуйста. Скажи, что я знать его не желаю. Пусть… он куда-то уйдет. Мне невмоготу его видеть.

— Я-то скажу. А Нина?

Я вздрагиваю от этого вопроса так, будто меня ударили. Самое больное он, конечно, оставил напоследок.

— А Нина… — повторяю я глухо. — Она как-то справится.

Мои слова звучат слишком резко, даже зло. Но я защищаю не только дочь, но и себя от окончательного распада. Отец молчит. Мы идем рядом по аллее, Аперолька тянет поводок, радуясь солнцу, а я не могу избавиться от ощущения, что меня все глубже затягивает в беспросветную темноту.

— Пусть думает, что папа… уехал. Или что он… — я запинаюсь, — что он просто не смог остаться. Как раньше.

— Не боишься, что однажды она тебе предъявит претензии за то, что ты не сказала правды?

— Я думала, в нашей ситуации это опасно. Она может проговориться…