Книга В горе и в радости, страница 69 – Юлия Резник

— Это вопрос личного восприятия. Ты можешь изменить свое отношение к тому, что делаешь. Поверь, когда твое дело праведное — это сделать легко. В моем предложении куча плюсов. Позволь себе их увидеть.

Я сую руки в карманы. Авантюрная часть меня вопит о том, что это может быть даже интересно. В конце концов, кто мне помешает обвести систему вокруг пальца? Устроить игру на два фронта. Да мало ли что еще?! Но стоит мне поддаться этому искушению — азартному желанию всех нагнуть и переиграть на их же поле, как я вспоминаю о Женьке с Ниной.

Вот кто помешает. Вот ради кого, возможно, стоит поменять веру. Изменить принципам…

Думай, Левон. Думай. Тесть выжидает какое-то время. Я ловлю его взгляд.

— Добро пожаловать на другую сторону, Кахиани, — протягивает мне руку, которую я нехотя пожимаю. Василий Георгиевич довольно скалится. Почти ненавижу его в этот момент. Он не оставил мне шанса — и рад стараться.

— Пойду Нутеллу куплю, — бросаю я.

— Кстати, не пойму, где ты берешь деньги, здесь же у тебя даже счета нет? Женьке, вон, тачку какую купил… Адвокаты, опять же, обходятся недешево.

— Как? Ваши ищейки еще не выяснили? — хмыкаю я и добавляю уже продавщице: — Большую банку Нутеллы, пожалуйста.

— А надо?

— Попробуйте. Почти уверен, что не получится. Да и какой смысл, если все легально?

— То есть то, что это кровавые деньги, тебя не смущает?

К кровавым деньгам я не прикасался. Мозгов хватает самому заработать. А что касается общака, то я как менеджерил его, так и продолжаю. Считайте, я сам себе инвестиционный фонд. Все сто раз уже отмылось и приумножилось. Хрен кто вообще докажет, что это грязные деньги. По большому счету я умыкнул общак не для собственной наживы, а в качестве мести за отца. И что с этими бабками делать — я понятия не имею.

Боюсь ли я, что за мои грешки придется заплатить Нине?

До того, как об этом не заговорил Василий Георгиевич, я в таком ключе никогда не думал. А теперь как-то неспокойно на душе. Если бы не знал, что ее у меня точно нет, подумал бы, что проснулась совесть.

— Ну, ты сильно баблом не свети.

— А то что? Не пройду собеседование? — хмыкаю я, забирая протянутый продавщицей пакет.

— А то попадаешь в поле зрения того, кого не надо.

— Я осторожен.

— С Женей что собираешься делать? Ты же понимаешь, как это выглядит в ее глазах?

— Херово выглядит. Буду постепенно менять ситуацию… Убедите ее меня не выгонять.

— Ты оборзел, Кахиани? Она только осознала, что ее муж умер!

— Но я жив! В глазах общества. Значит, надо отыгрывать и ей тоже.

— Вот это сам ей и скажешь. А я посмотрю, как далеко она тебя пошлет.

В квартире, когда мы возвращаемся, пахнет не только выпечкой. Заглядываю на кухню.

— Я решила приготовить омлет. Тебе, пап, эти вафли на один зуб, наверное…

Тесть улыбается. Зубы у него для его возраста неприлично белые. Он ими клацает у Нинки над ухом, заставляя ту заливисто хохотать. А потом прикусывает краешек.

— Деда! — вопит мелкая.

Как бы меня этот тип ни раздражал, я не могу его не уважать хотя бы за то, кем он был для Женьки с Ниной все это время. К тому же очевидно, что если я хочу остаться в этой семье, мне придется наладить с ним отношения. Может быть, когда-нибудь я и заслужу почетное первое место в их жизнях, а пока придется смириться с другим мужиком на пьедестале.