Книга В горе и в радости, страница 62 – Юлия Резник

Я осторожно поддеваю край ткани ногтем. И обшивка отходит. Под ней — фотография. Обычный полароидный снимок, которые одно время были так популярны. На нем запечатлены молодые мужчина и женщина. То, что это отец Левана, я понимаю сразу. У него та же линия подбородка, тот же тяжелый, внимательный взгляд. Рядом — прекрасная Ани. И между ними — два мальчика. Два. Абсолютно, блин, одинаковые. У меня немеют пальцы. Фото выскальзывает из рук и падает мне на колени. Вот и все. Никаких фантазий. Никакой паранойи. Просто правда, которую слишком долго и слишком старательно прятали. Непонятно только — зачем?!

В голове гул, как после резкого торможения. Я даже не сразу понимаю, что в квартире что-то изменилось. Резко вскидываюсь и ловлю пристальный взгляд стоящего на пороге гостиной Левана. На нем надеты лишь сползших на бедра боксеры, и все. Он смотрит то на меня, то на беспорядок, что я устроила. Подходит ближе, пока я, скользя задом по драгоценному паркету, отползаю к стене.

— Что ты делаешь? — спрашивает он негромко. Голос… Вроде бы прежний. Но… если это близнец Левана, то так и должно быть, да? Они же полностью одинаковые? К тому же за столько лет я вполне могу забыть, как звучал оригинал.

— Смотрю старые фотографии, — отвечаю я на удивление спокойно.

Он делает шаг вперёд. Потом ещё один, усаживается на пол и кладет на колени самый большой альбом.

— И что тебя так впечатлило?

Я поднимаю фотографию чуть выше, чтобы он точно видел.

— Ты не говорил, что у тебя есть брат-близнец, — хриплю, во все глаза наблюдая за его реакцией.

Вот теперь он смотрит на меня. Прямо. Внимательно. И в этом взгляде нет ни удивления, ни паники. Только усталость. Глубокая, обреченная, как будто он давно ждал этого момента.

— Да как-то у нас это было непринято.

— Почему? С ним что-то случилось? — выпаливаю я и тут же прикусываю язык, понимая, что мне не следует сейчас подкидывать ему варианты.

— Ага. Он погиб.

Леван откидывается на стену и запрокидывает голову к потолку. Думаю, каким бы подлецом он не был, вряд ли бы ему пришло в голову врать на такую тему.

— Прости. Мне жаль. Это, наверное, нелегко?

— Мы почти друг друга не знали.

— Как же так?

— Я остался с матерью. Он с отцом.

— Сколько вам было?

— Практически семь.

— А когда он умер? И как? Это что-то наследственное? — пугаюсь я, в первую очередь, конечно, подумав о Нине.

— Нет. Автокатастрофа. Мне бы не хотелось это обсуждать.

— Пониманию, но… — я хмурюсь, не очень понимая сходу, что же меня так триггерит, — придется потерпеть.

— С чего бы это?

— Как твоя жена, я имею право знать, не находишь?

— Какой смысл копаться в прошлом?

Может, и никакого. Но я дочь своего отца. Да и те моменты, которые меня так сильно насторожили, они ведь никуда не делись!

— Когда это случилось? — наконец, понимаю, что же так сильно меня тревожит. Ловлю его взгляд. И держу, не давая муженьку отвернуться.

— Не помню точно. Лет шесть — семь назад.

— Не помнишь, когда погиб твой брат?

— Мы не были близки!

Все вроде четко, да… Имеет место быть. Так почему же гул в моей голове лишь нарастает?! Как и страх… Как и полное непонимание… И какое-то даже неверие.

— Как его звали?

— Левон.

— Чем он занимался?

— Понятия не имею.

— Ты мне врешь.

— Думай что хочешь.