Книга В горе и в радости, страница 45 – Юлия Резник

— Документы на машину, конечно же.

Я открываю. Листаю. Бросаю на него недоверчивый взгляд. Потому что машина оформлена на меня. Без шуток.

— Ты… — я сглатываю. — Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Мне хочется сказать что-то резкое. Что это не искупает его вины. Что деньги — не замена времени. Что я не просила. Но слова застревают в горле. Потому что внутри слишком много всего. И благодарность там тоже есть, как бы мне ни хотелось её вытравить.

— Мам, поехали! — канючит Нина. — Мы же не просто так вышли!

— Может, лучше погуляем на площадке? — предлагаю я слабым голосом.

— Не-е-ет! — хором тянут они с Леваном.

Я сдаюсь. Конечно, сдаюсь. Сопротивляться сейчас — это уже не про принципы, а про упрямство.

Медленно, очень медленно выезжаю со двора. Чувствую каждую кочку, каждый шорох, хотя с подвеской у этой машины все более чем в порядке. Просто я до того напряжена, что ощущаю даже легкие колебания воздуха.

— Жень, — смеётся Леван, — такие машины берут не для того, чтобы ехать сорок километров в час.

— Здесь ограничение по скорости! — рявкаю я.

— Но не в сорок же километров!

Я выруливаю на улицу, солнце бьёт в лобовое стекло, город вдруг кажется другим — громким, живым, доступным. Весна врывается внутрь через приоткрытое окно, и на секунду мне кажется, что вместе с ней в мою жизнь просачивается что-то ещё. Большое. Необратимое. Это пугает. И одновременно с тем чертовски меня волнует.

Телефон булькает. Девчонки продолжают отправлять в наш чат кружочки. Сокрушаются, что я не приехала. Обещают собраться как-нибудь еще, когда Нинок окончательно поправится. Сосредоточенная на дороге, я не очень вслушиваюсь, кто что говорит. Поэтому вопрос: «А че там твой козлина? Ты еще от него не избавилась?» — заданный громогласно на весь салон, заставляет меня резко вжать в пол педаль тормоза. В ужасе тянусь к телефону, чтобы выйти из приложения, но Кахиани меня опережает. Жмет на видеозапись и под мое отчаянное «не-е-е-ет», широко улыбается в камеру:

— Козлина живее всех живых. Вот, купил жене Порше. А вы че, как, девочки?

Обводит рукой салон, чтобы видно было, где мы находимся, и направляет камеру на меня. Я с испуганным смешком машу рукой. Сзади нетерпеливо сигналят машины. Плавно трогаюсь, но руки дрожат так, что я не решаюсь отъехать подальше и сворачиваю на первом же повороте.

— Ты такой придурок, — шепчу я, чтобы Нина не слышала. Чат с подругами, кстати, молчит. Очевидно, мои красотки в экстренном порядке решают, как им поступить.

Тяну руку, дескать, гони сюда телефон. Леван послушно отдает мой айфон. Я открываю нашу переписку:

— Не раскатывайте губу. Так Леван решил закрыть долг по алиментам.

— Милые у тебя подружки, — заключает муженек не без издевки.

— Женская солидарность, она такая, да. Лучше меня не зли.

— Ты хотела сказать, их?

— Их тем более. Лишних денег на психолога у меня не было, поэтому его роль взяли на себя подруги. И не приведи господи тебе меня как-то обидеть. Я серьезно, Леван. Они найдут тебя и закопают. Юльку ты знаешь хорошо, она слов на ветер не бросает.

Кахиани скалится, и почему-то мне кажется, что его не слишком испугали мои слова. А вот и зря. Подруги у меня мировые. И за меня горой — без преувеличения.

Любовно оглаживаю оплетку руля, осторожно сворачиваю в арку. Никогда себе не прощу, если поцарапаю такую красавицу. Мало мне было страхов — нате еще один.