Книга В горе и в радости, страница 40 – Юлия Резник

— Не бойся. Я вообще не болею.

Ох, и бесит же он меня, а!

— Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя погубит, — цежу, усаживаясь на диван, чтобы заказать из аптеки все необходимое. На всякий случай бросаю в корзину и взрослые жаропонижающие. У меня есть несколько таблеток, но если вдруг что, они ситуацию не спасут.

— Я могу как-то помочь?

— Да. Не путайся под ногами.

— Послушай, Женя… — взрывается Кахиани.

— Нет, это ты меня послушай. У нас карантин. Десять дней. Это означает, что на десять дней мы заперты в этой квартире.

— И что?!

— Велик риск того, что я тебя на хрен прикончу. Поэтому не буди во мне зверя, Леван. Я не шучу. Давай сведем наши контакты к необходимому минимуму. Благо площадь моей квартиры позволяет это сделать.

— Моей квартиры, — спешит уточнить этот гад.

А ведь если так разобраться, он прав. Эта квартира досталась Левану от матери по наследству. Я на нее не имею никаких прав. Если он захочет нас с Нинкой выставить…

— Если ты захочешь нас выставить, — тут же озвучиваю и свой главный страх, и предупреждение, — то я по суду с тебя сдеру каждую вложенную сюда копейку.

— Господи, какая ты мелочная!

— Я?! Да ты вообще знаешь, сколько мне стоило отреставрировать деревяные перекрытия? Это же старый фонд! — завожусь я. Леван как-то странно на меня смотрит. Качает головой. И неожиданно спокойным голосом заявляет:

— Понятия не имею. Это и неважно. Я не собираюсь вас выставлять. Ты правда принимаешь меня за какого-то чудовище.

— Ну, прости. Репутация — такое дело. Раньше я думала, что тебя знаю, а теперь... Готова, кажется, к чему угодно.

— Мы уже выяснили, что ты имеешь полное право не доверять мне. А еще мы выяснили, что я хочу исправить то, что натворил. Очень хочу.

Этот гад уводит интонации низко-низко. Так что вибрации его глубокого грудного голоса перекидываются и на мое тело. Хорошо, что в этот момент в дверь звонят. Скорая приезжает буквально за считанные минуты. Очевидно, наш вызов застал карету где-то неподалеку.

Осмотр проходит быстро. Молодой фельдшер — слишком молодой, чтобы я доверяла ему хотя бы градусник, — заглядывает Нине в горло, посветив фонариком, убирает волосы со лба, где обнаруживает еще три новых пузырька, и удовлетворённо хмыкает.

— Классика. Температура есть, но ничего критичного. Следите за питьём, жаропонижающее по необходимости, зиртек на ночь. Если начнёт задыхаться, или сыпь пойдёт на слизистые — сразу звоните.

Я киваю и иду провожать бригаду. Закрыв дверь, устало растираю лицо руками. Надо сообщить, что меня не будет на работе, и перевести процесс на удаленку. Голова забита решением кучи задач. Но мне к этому не привыкать. Я справлюсь.

Из комнаты выглядывает Леван:

— Можем кино посмотреть.

— Что?

— Кино. Чтобы отвлечься.

Он старается, но…

— Нет, — отвечаю, не поднимая глаз. — Мне не до фильмов.

— Женя…

— Я сказала: нет.

— Трусиха! — оскаливается этот гад. А я делаю вид, что не понимаю намека. Молча прохожу в кухню, окидываю взглядом картошку, которую так и не дочистила. Убираю в посудомойку нож и открываю холодильник. Хорошо, что я запасливая, и у меня есть йогурт. Готовить совершенно не хочется. О чем и сообщаю Левану, предложив тому, если он голоден, оформить доставку.

Ночь проходит как в дурном сериале. Я засыпаю на три минуты — и вскакиваю. Иду в детскую. Щупаю лоб. Смотрю, дышит ли ровно. Проветриваю. Возвращаюсь в спальню. Пытаюсь уснуть, но вновь подхватываюсь. На четвёртый раз дверь напротив открывается, и я едва не врезаюсь в Левана. Который пипец как горяч. В самом прямом смысле этого слова, твою же мать!