Книга На линии огня, страница 43 – Кэти Андрес

— Буду.

Она начала суетиться. Достала чашки (обдала их кипятком, я заметил), блюдца, ложечки. Всё это делалось с какой-то механической точностью.

— Про врача и пожарного, – сказала она вдруг, ставя передо мной дымящуюся чашку.

Я чуть не поперхнулся воздухом.

— Про кого?

— Про врача скорой помощи и пожарного, – повторила она, разрезая торт ножом, который держала двумя пальцами, очень аккуратно. – Драма. Катастрофа. Любовь на фоне пепелища. Банальщина, но издательству нравится.

Вот оно что.

Пазл в моей голове щелкнул, но сложился совсем не так, как я ожидал. Пишет про пожарных. Значит, изучает тему. Знает термины. Знает сленг. Может, даже слушает наши частоты для вдохновения?

— Так вот откуда ты такие слова знаешь, – протянул я, беря кусок торта. – «Бронированная скотина», например.

Она замерла с ножом в руке. Её плечи напряглись.

— Что?

— Да так, – я отмахнулся. – Слышал сегодня похожее выражение. Слушай, Ян… А ты случайно не работаешь в ЕДДС? Ну, диспетчером?

Она молчала.

— К чему эти вопросы? Я же сказала: пишу книги.

— Просто, – я сделал глоток чая, – есть там у нас одна… Голос у неё – закачаешься. Центром зовут.

Я разоткровенничался. Может, от усталости, может, от того, что этот стерильный кухня вдруг показалась мне исповедальней.

— Я думал, это ты, – признался, глядя в кружку. – Уж больно вы… похожи. Интонациями. Характером. Она тоже строит меня постоянно. И она мне… нравится. Сильно нравится.

— Ты не видел? Эту… Центр?

— Нет, – я покачал головой. – Никогда. Только слышал. А сегодня её голос показался знакомым. На твой похож. Вот я и пришел… проверить.

Она прищурилась.. На лице – ни кровинки, глаза за очками огромные, темные.

— Ну, если бы это была я, – сказала она с кривой, горькой усмешкой, – ты бы точно разочаровался.

Я нахмурился.

— Почему это?

Она не ответила. Резко встала и отвернулась, схватила губку, натянула желтые резиновые перчатки и начала мыть чашки, которые мы еще даже не запачкали. Она терла их с остервенением, словно хотела стереть невидимый рисунок.

— Ты на меня-то посмотри, – бросила она через плечо, и голос её дрожал. – Я только отпугивать могу. Гремлин. Истеричка. Стерильная мышь. Кажется так ты говорил? Я уж точно никого не привлеку. Тем более такого… героя, как ты.

Меня кольнуло чувство вины. За утро. За бар. За то, что она сейчас стоит и унижает сама себя передо мной.

— Ну не правда, – сказал я твердо, вставая из-за стола.

Я подошел к ней, но касаться не стал – помнил про её заскоки.

— Ты… – я замялся, подбирая слова. Врать я не умел, а правду говорить было страшно. – Ты интересная. С тобой не соскучишься.

— Интересная? – она резко повернулась ко мне, брызнув пеной с перчаток. – Интересная, как экспонат в кунсткамере? Вали к себе, Глеб. Контакт налажен, извинения приняты, торт вкусный. Всё.

Она указала рукой в перчатке на дверь.

— Иди. Пожалуйста.

— Ян, я тебя обидел? Прости я…

— Уходи. И оставь меня в покое. Я просто Яна, просто твоя безумная соседка. Я переехала сюда, чтобы меня оставили в покое и дали нормально заниматься своим делом. А тут постоянно то шум, то вой собаки, то грязь, а теперь приходишь, догадки тут свои строишь. Вали уже.

Она махнула рукой в сторону коридора, и в этом жесте было столько отчаяния пополам с брезгливостью, что меня передернуло. Словно я не человек, а таракан, которого она гонит тапком.