Книга Пока не высохнет земля, страница 139 – Фернандо Х. Муньес

Она приблизилась к четырехэтажному зданию и внимательно вгляделась в него, понимая, что ей вовсе не хочется долго перемещаться по его коридорам, проходить весь первый этаж, подниматься на главный, даже мельком посмотреть на каретник или сад. Она мечтала лишь попасть на занятие дона Рамиро, примоститься в уголке так, чтобы он не заметил ее. Она пересекла порог и тут же уловила простой аромат музыки – виолончели или флейты, на которых играла часть учеников. По дороге ей встречались молодые люди в низких цилиндрах, одетые на манер денди и держащие деревянные футляры со своими инструментами, как величайшие сокровища. Также она столкнулась с рассеянным профессором с кипой партитур в руках, поправлявшим на носу пенсне, и несколькими нянями, искавшими своих маленьких подопечных. У подножия лестницы какой-то кларнетист читал книги по музыкознанию и одновременно тихонько поигрывал на своем инструменте.

Матильда поднялась на главный этаж и двинулась вперед по коридору, минуя двери, из которых доносились переливы струн, мотивы арфы, стук ударных. За иными раздавались знакомые мелодии Шуберта, Берлиоза, Мендельсона и Россини. Матильда подумала, что была бы очень счастлива здесь, в кругу людей, разделяющих ее страсть к музыке.

Вдруг за очередной дверью она увидела старенькое фортепиано в пустом классе. Не удержавшись, Матильда приблизилась и провела по нему рукой. Она огляделась: высокие потолки, широкие окна, ведущие в сад, беспорядочно расставленные стулья. Повернувшись к безмолвствующему немолодому инструменту, она подумала: именно с ним она провела бы всю свою жизнь, как с супругом. Матильда пристроилась перед ним на минутку и в тишине вновь вспомнила наставления дона Рамиро. Заметив на пюпитре партитуру, она открыла ее: концерт Вивальди для струнных в соль миноре, переложенный для фортепиано. Она, как полагается, выдержала паузу перед началом игры, и пьеса захватила ее, закружила в собственном ритме. Музыка шептала ей о чувствах и горестях, приводила в состояние того душевного трепета, когда вдруг перестаешь видеть разницу между счастьем и болью. Она занималась пламенем с каждой нотой, с каждым отзвуком беззаботного прошлого. Поглощенная игрой, затерявшаяся среди клавиш, она мысленно оплакивала все воспоминания, рвущиеся наружу из ее сердца: дедушка учит ее ездить на старенькой кобылке; отец дарит ей на день рождения рояль; матушка поправляет на ней кринолин, наставляя, как вести себя с мужчинами; Амиль катает ее по галереям имения на спине – как же она теперь жалела, что они отдалились друг от друга! Андре дергает ее, еще девчушку, за косички; тетя Ирия доит коров; широкие мозолистые ладони Сельсы на прощание гладят ее по щекам. Матильда плутала по долам меланхолии, смакуя каждый дорогой ее сердцу момент, вплетая его в арпеджио. Она чувствовала, как бьет ее дрожь в унисон с вибрацией струн, как с каждым ударом сердца она погружается глубже в себя – в темную, правдивую свою суть, где нет ничего, кроме нее и аккордов фортепиано. Тогда она поняла, что не сможет и дальше жить в тюрьме, во лжи, каковой являлась ее жизнь с Хайме. Теперь ей не в чем было его упрекнуть. Наверное, у него было слабое, разбитое сердце, ведь его никогда никто не любил по-настоящему, но она не должна поддаваться этому искушению. Она должна лететь: как ноты, как мелодия, влекущая ее к реке Силь, к долинам Навеа, к маленьким деревенькам вроде Фитойро.