Книга Пока не высохнет земля, страница 140 – Фернандо Х. Муньес

Она не заметила, как ученики, проходившие мимо или же ожидавшие начала занятия, стали садиться вокруг. Поэтому робкие аплодисменты, прозвучавшие, когда она закончила исполнение, рывком выдернули ее из мыслей. Застигнутая нежданными слушателями врасплох, она улыбнулась, зардевшись, и тихонько поблагодарила. Матильда встала и двинулась к выходу из класса, как вдруг один из учеников в глубине комнаты поднялся и спросил:

— Вы новая учительница?

Засмущавшаяся Матильда молча покачала головой и пошла прочь, но неожиданно у нее на пути стеной вырос дон Рамиро, и она столкнулась с ним.

— Сеньора Матильда, – изумленно поприветствовал он. – Что вы?..

— Прошу прощения, – сказала она, обходя его. – Я только… Я должна идти. Не надо было приходить.

Она направилась дальше по коридору, как вдруг дон Рамиро схватил ее за руку.

— Матильда, – и он впервые в жизни обратился к ней на «ты», – не уходи. Раз уж ты пришла, останься до конца занятия, а после мы поговорим. Молю тебя.

Она опустила голову, не отнимая руки. Она знала: если встретится с ним глазами, не сможет отказать ему. Дон Рамиро чуть сильнее сжал пальцы и шагнул к ней.

— Матильда, прошу тебя.

Она подняла голову и, при виде его глаз, полных надежды и беззаветной преданности, поняла, что проиграла битву. Встретив его взгляд, Матильда едва заметно кивнула.

— Хорошо, – ответила она, чувствуя себя почти неверной женой. – Я останусь.

Корделия ждала, сидя на одном из диванчиков, расставленных вокруг низкого мраморного столика с отделанными серебром и сусальным золотом ножками. Она стратегически выбрала место для встречи с сыном. Он уехал из Мадрида с разбитым сердцем, узнав об адюльтере галисийки с его лучшим другом, доном Артуро. Устроить возвращение блудного сына оказалось не так-то просто. Выяснив, что стал рогоносцем, Себастьян повел себя не так, как полагала Корделия. Он бесследно исчез из мадридского высшего общества. Его отсутствие длилось так долго, что Исидро велел полковнику отправить людей на поиски. После нескольких бесплодных попыток его наконец удалось найти: он прятался у одного из своих старых университетских приятелей. Потрясенный и сломленный, Себастьян отказался ехать домой. «Передайте отцу, что я до сих пор его не простил и не желаю его видеть», – сказал он. Тогда Корделия написала ему письмо, где подчеркнула, что они его родители, что беспокоятся о нем, что, вернувшись, он не услышит ни единого упрека в свой адрес. Если же он этого не сделает, то повернется к родным спиной и может не приезжать вовсе никогда. «Ты должен смириться с последствиями, если хочешь навсегда вычеркнуть своего отца – а значит, и меня – из своей жизни». Потерпев поражение на всех фронтах, прошлым вечером Себастьян вернулся в семейный особняк в Понферраде: обессиленный, жалкий, потерянный. Она не стала с ним разговаривать. Отправила его к себе и позвала только утром. Теперь же она ждала его.

Себастьян вот-вот войдет в эти двери в поисках утешения, которое она была намерена ему предоставить. Корделия приоткрыла глаза, услышав быстрые шаги сына. Он постучал в дверь: она разрешила ему войти, и он замер на пороге. Лицо Себастьяна напомнило ей изможденных натурщиков Эль Греко – вытянутое, искаженное, с залегшими под глазами тенями. Он покаянно смотрел на Корделию из дверей, сожалея, что не слушал ее советов. Она ничего не сказала, лишь протянула к нему руки, и Себастьян, подобно новорожденному ягненку, шагнул к ней нетвердой походкой, упал на колени и горько расплакался, уткнувшись в подол ее платья. Она погладила его по волосам, перебирая растрепанные пряди, будто наводила порядок в его расстроенных чувствах. Иногда он мотал головой; иногда покачивался, как безутешное дитя. Корделия, будучи хорошей матерью, успокаивала его, бормотала слова утешения, стала плотиной, принимающей на себя поток его боли. Она шептала, что любит его и никогда не оставит. Так она незаметно обозначила разницу между собою и изменницей-женой. «Материнская любовь должна быть безоговорочной», – подумала Корделия. Она не понимала женщин, бросавших новорожденных детей на произвол судьбы: у них, должно быть, что-то не в порядке с головой. Корделия никогда бы не отказалась от своего ребенка – поэтому ей так нужно его вернуть. Басилиса, несомненно, была ему хорошей женой, но имела слишком тесную связь с трагической историей и естественным врагом, каким являлся дон Доситеу. Корделия не ревновала из-за того, что Баси – на какое-то время – поселилась в сердце ее сына, но отдаляться от матери тот не должен был.