Книга Рецепт из прошлого. Кровь и Роза, страница 8 – Вивьен Ламур

Решето отодвинулось в сторону, и я направилась к ним.

— Не надо выбрасывать, давайте я для наших спасу.

Марфа глянула с сомнением, но махнула рукой: делай, только для господ не возьмём, а для себя сгодится.

Муку пересыпали в чистое решето, просеяли. Я разогрела сухую сковороду и принялась прокаливать муку, помешивая ложкой, чтобы жучки с личинками погибли, а сама мука не пригорела. Запах пошёл мучной, чуть ореховый. Марфа принюхалась, но промолчала.

Уже заканчивая с мукой, я заметила у стены крынку с молоком. Понюхала: прокисло. Видимо, отставили для простокваши или, чего доброго, тоже решили вылить.

— Я возьму? На кислом молоке я что-нибудь испеку. Для работников.

Марфа только рукой махнула: пеки, не жалко.

В голове уже складывался рецепт. Мука, кислое молоко, сахар. Но чего-то не хватало. Я вспомнила про белки, которые Жан отставил после «птичьего молока». Он как раз закончил возиться с кремом и теперь снимал с печи яблоки.

Я подошла, кашлянула для приличия.

— Мсье, а можно я эти белки заберу? Они вам не нужны?

Он глянул исподлобья, помолчал. Я уже думала, скажет: «Пошла вон». Но он только буркнул:

— Забирай.

Миска с белками перекочевала на мой стол. Теперь у меня было всё.

Никто не возражал против того, что я приготовлю еду для работников кухни. Мне было не сложно. Но вдобавок это оказалось удобным прикрытием: я оставалась рядом с Жаном и могла наблюдать, как он закончит свой десерт.

Из тех ингредиентов, что у меня были, я решила приготовить «Ангельский бисквит». Уж точно такого в этом веке никто не пробовал. Этот рецепт родом из далекой Америки, из девятнадцатого века.

Говорили, его придумали бедные рабы на южных плантациях, которым не полагалось ни масла, ни драгоценных желтков. Только мука, соль, сахар да белки, которые они взбивали часами до невесомой пены. Потом этот бисквит стал знаменит на весь мир. А здесь, в этой усадьбе, его еще не знали. Время не пришло. И сейчас я сама, без всяких миксеров, вручную, собиралась сделать кое-что получше их привычных дрожжевых лепёшек.

Я завела тесто: смешала кислое молоко с прокалённой мукой, добавила сахар, щепотку соли. Потом принялась за белки. Взбивать их вручную оказалось тяжело: венчик здесь назывался просто «прутик», он же «мутовка», но руки вспомнили бабушкины уроки. Когда пена стала держаться на венчике, я осторожно, лопаткой, вмешала её в тесто, стараясь не осадить.

Краем глаза я следила за Жаном. Он вынул яблоки из печи: румяные, мягкие, с лопнувшей кое-где кожицей, из трещин сочился сладкий сок. Он дал им немного остыть, чтобы крем не вытек и не размочил яблоко изнутри. Достал остывший крем, зачерпнул ложкой и начал наполнять яблочные чашечки с вырезанными сердцевинами. Заполнял до краёв, разравнивал поверхность ножом. Украсил засахаренными листиками и посыпал сахарной пудрой. Высокая кухня, ничего не скажешь.

Я залюбовалась и в тот же миг поймала на себе его взгляд. Жан смотрел не на яблоки, а на мои руки, на то, как я работаю с тестом. Но длилось это одно мгновение. Он отвернулся, будто ничего не было.

Тесто для бисквита получилось жидковатым, но я знала: так и надо. Белки придадут пышность в печи. Я вылила смесь в смазанную маслом форму и поставила в печь, туда же, где только что пеклись яблоки.