Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 70 – Олеся Герус

Она прижалась к нему — ладони на его груди, потом за плечи, потом пальцы в его волосах, — и чувствовала его тепло сквозь одежду, и запах смолы и дерева, и то, как его руки двигались по её спине — медленно, уверенно, с той особой нежностью больших рук, которые умеют быть осторожными. Когда они наконец отстранились, она выдохнула в его шею.

— Каэрн.

— Что.

— Я хочу тебя попросить кое о чём, — сказала она.

— О чём?

Она подняла голову. Посмотрела на него — совсем близко, лицо к лицу.

— Останься сегодня, — сказала она.

Молчание было долгим. Потом его ладонь прошла по её волосам — медленно, от виска до затылка — и он сказал тихо:

— Да.

Ночью она лежала рядом с ним и слушала его дыхание. Ровное, спокойное — дыхание человека, который наконец спит. Не считает шаги в темноте. Просто спит — рядом, тёплый, живой — и его рука лежала поперёк её живота, тяжёлая и спокойная, и Алина смотрела в тёмный потолок и думала, что не может вспомнить, когда последний раз чувствовала себя вот так: дома. Не в смысле места. В смысле человека рядом.

Она провела пальцами по его руке — осторожно, чтобы не разбудить — вдоль костяшек, вдоль запястья. Тёплая кожа. Твёрдые сухожилия. Рука, которая умела быть точной и осторожной одновременно — она знала это теперь.

Он пошевелился — не просыпаясь, просто подтянул её ближе, как делают люди во сне, когда чувствуют рядом что-то нужное, — и она позволила, прижалась спиной к его груди и слушала, как он дышит.

Думала о том, что несколько месяцев назад стояла на мосту. Что думала — жизнь закончилась. Что оказалась здесь. И вот — лежит в темноте, и рядом человек, которого она не планировала любить, и он спит с рукой поперёк её живота, и где-то за окном идёт снег, и в этом есть какая-то невозможная правота.

— Алина, — сказал он тихо. Не спал.

— Я здесь, — сказала она.

— Знаю.

Он не сказал ничего больше. Просто держал.

Она закрыла глаза и думала: вот это. Вот это — то, чего хотела. Не свадьба. Не платье в чехле. Не сто двенадцать гостей. Это — человек, который держит тебя в темноте и говорит «знаю» на «я здесь». Это. Она уснула, думая об этом.

Утром он ушёл рано — дела, которые накопились за дни заседания. Она слышала его шаги в коридоре, слышала, как он остановился у её двери на секунду, — и улыбнулась потолку, не открывая глаз.

Герт принёс завтрак и ушёл с видом человека, который ничего не замечает принципиально. Алина лежала ещё немного. Потом встала, умылась, оделась — и почувствовала, что внутри что-то другое, чем вчера. Что-то тихое и твёрдое одновременно.

Как будто решение было принято — не вслух, не словами, а просто — ночью, в темноте, когда лежала рядом с ним и думала: вот это. Она спустилась на кухню. На столе стояла кружка — ещё тёплая, с остатками его напитка — и рядом лежала бумага.

Она взяла её. Его почерк — угловатый, быстрый, не похожий на то, каким он был в официальных документах — несколько слов: «Вернусь к обеду. Герт знает, где лавка с местными травами — ты хотела зайти. Не торопись». Алина улыбнулась в бумагу.

Вот так. Просто — «не торопись». Никаких «будь осторожна» или «возьми провожатого». Просто — не торопись. Она сложила листок и убрала в карман.

Лавка с травами оказалась в квартале от рыночной площади — небольшая, с тёмными полками от пола до потолка, с запахом, который Алина могла бы описать как «если бы Марра переехала в город». Хозяйкой была женщина лет сорока пяти — молчаливая, внимательная, с руками в пятнах от настоев. Алина провела там больше двух часов.