Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 73 – Олеся Герус

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет. — Она улыбнулась — она умела улыбаться так, что улыбка звучала правдиво. Семь лет медицины учат. — Просто думаю.

— О чём?

— О доме, — сказала она. Правда — просто не вся. Молчание.

— Скучаешь? — спросил он тихо.

— Да, — сказала она. — Иногда.

Это тоже была правда. Он убрал руку с её плеча. Медленно. Она почувствовала, как исчезает тепло.

— Пойдём обедать, — сказал он. — Герт оставил.

— Хорошо.

Они пошли на кухню, и Алина думала о том, что умеет держаться. Что это — её главный навык. Что сегодня вечером она скажет ему то, что нужно сказать. Не правду. Правду она не скажет. Потому что правда — это «я видела и слышала», а это значит объяснение, а объяснение значит «значит, ты всё время знал, что уйдёшь», и это ранит его — а она не хотела его ранить.

Он не сделал ей ничего плохого. Он просто любил другую. Это не преступление. Она скажет то, что объясняет уход без боли для него.

После обеда, когда Герт убрал со стола, Алина сказала:

— Мне нужно поговорить с тобой.

Он обернулся к ней сразу и подобрался, почувствовав что-то по голосу, по тону.

— Слушаю.

Она сложила руки на столе.

— Мне нужно домой, — сказала она. — По-настоящему.

Пауза.

— Я думала об этом всё утро. Пока ходила. — Она говорила ровно, обдуманно, каждое слово на своём месте. — Каэрн, у меня есть мир. Я ушла — упала с моста, случайно, незапланированно — и там осталось всё: мама, работа, люди, которые, может быть, меня ищут. Я не могу оставаться здесь бесконечно.

Он молчал.

— Я здесь уже больше месяца, — продолжала она. — Кайр поправился. Заседание прошло. Ты видишь — не полностью, но видишь, и это будет лучше. — Голос её был ровным. — Я сделала то, что могла. Теперь мне нужно идти.

— Ты говоришь о деле, — сказал он. Тихо.

— Я говорю о жизни, — сказала она. Долгое молчание. Она смотрела на него — и видела: он слушает её голос, ищет в нём то, что под словами. Она знала это. И удерживала голос ровным, тёплым, спокойным — без боли, которая была, без того, что видела и слышала два часа назад.

— Мы говорили о будущем, — сказал он. — Вчера ночью. Или я неверно понял?

— Нет, — сказала она. — Ты понял верно. — Пауза. — Каэрн, вчера ночью было настоящим. Ты для меня важен. Очень. — Она смотрела на него прямо. — Именно поэтому я должна быть честна. У меня есть жизнь, которую нельзя бросить навсегда. Мама живёт одна. Я — всё, что у неё есть. Я не могу остаться здесь и позволить ей думать, что я пропала.

Это была правда. Настоящая — одна из настоящих. Та, которую не нужно было придумывать. Он смотрел на неё — глазами с глубиной — и молчал. Она видела, что он думает. Что что-то в его лице работает — собирает, взвешивает.

— Когда? — спросил он.

— Скоро. Вейр должен знать мага для порталов. Или знать, кто знает.

Молчание.

— Я найду мага, — сказал он.

— Я знала, что скажешь это, — сказала она.

— Это не значит, что я согласен.

— Я знаю.

Они смотрели друг на друга через стол — она на него, он в её сторону, — и в этом молчании было что-то, что было больнее любых слов.

— Ты уходишь по-настоящему, — сказал он. Не вопрос.

— Да, — сказала она. — По-настоящему.

Он кивнул. Медленно, один раз.

— Хорошо, — сказал он.

И она услышала в этом «хорошо» всё то же, что слышала в первый раз, когда он произнёс его — в самом начале, когда отпускал её тогда. Цену. Её вес. Он не стал спорить. Потому что он умел отпускать то, что просит быть отпущенным. Это было в нём — то же, что с птицами в клетке. "Я не хочу удерживать там, где не хочется быть."