Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 67 – Олеся Герус

Слёзы шли тихо — без рыданий, просто текли. Она не вытирала их.

Думала о том, что всего несколько часов назад она плакала в кабинете мага от его счастья. Что он сказал «ты именно такая» и это было самым важным, что ей говорили за последние годы. Что она думала, что что-то изменилось.

Оказывается — нет. Оказывается, она просто не знала. За дверью раздались шаги. Она их узнала мгновенно — ритм, постановка, уверенность человека, который знает каждую ступень. Сердце провалилось куда-то, она замерла и задержала дыхание.

— Алина.

Голос за дверью. Ровный. Но она слышала под ровностью — тревогу. Он слышал её дыхание сквозь дверь. Он всегда слышал.

— Всё хорошо, — сказала она.

Голос получился почти ровным.

— Открой дверь.

— Каэрн, я просто устала. У нас вечером встреча с Лейрой, мне нужно...

— Открой дверь, Алина.

Она не двигалась.

— Пожалуйста, — сказал он тихо.

Это «пожалуйста» — с этим голосом, с этой интонацией — сделало то, что она пыталась не дать ему сделать: горло сдавило по-настоящему, и новые слёзы пошли помимо воли.

Она встала с пола. Потёрла лицо ладонями. Открыла дверь.

Он стоял в проёме — и она видела, как он её слышит. Голова наклонилась чуть вперёд. Лицо изменилось — то, что было под броней, вышло наружу: тревога. Настоящая.

— Ты плакала, — сказал он.

— Это не важно.

— Ты сидела на полу, — сказал он. — Я слышал.

— Каэрн, у нас есть дела. Завтра заседание, и нам нужно...

— Что случилось, — сказал он. Не вопрос.

Алина смотрела на него — на это лицо, которое часом раньше держали чужие ладони, — и не могла говорить о делах. Не могла притворяться, что всё нормально. Потому что это была её главная проблема — она умела притворяться, пока кто-то не смотрел прямо на неё и не спрашивал.

— Сад советников, — сказала она. — Я шла мимо. Видела вас.

Молчание.

— С женщиной.

Он стоял неподвижно.

— Светловолосой. Красивой. — Алина говорила ровно — она умела говорить ровно, это не значило, что внутри всё ровно. — Она держала ваше лицо руками. Вы держали её за плечи. И никто не отходил.

Тишина длилась долго.

— Иррина Вейн, — сказал он.

— Я не знаю её имени.

— Иррина Вейн. — Он повторил это тихо, и что-то в его голосе было похожим на усталость. — Мы были помолвлены. Семь лет назад.

Вот тут Алина почувствовала кое-что новое — поверх всего, что уже было.

Та, которую ждали семь лет. Та, одежда которой висела в шкафу. Та, которая не приехала. Не «некто из прошлого». Та, которую он ждал. Та, которую любил.

— Она пришла ко мне, — продолжал Каэрн. — Не я к ней. Пришла сама, сказала, что хочет поговорить. Что сожалеет. Что... — Он остановился. — Что хочет вернуться.

Алина молчала.

Слова «хочет вернуться» легли в тишину комнаты и остались там.

— Она взяла моё лицо, — сказал он, и голос его был ровным, но Алина слышала под этой ровностью что-то, чему не могла сразу дать имя, — потому что я не сразу понял, что происходит. Я не вижу жестов, Алина. Я слышу голоса, я слышу дыхание, я слышу шаги. Но когда человек берёт меня за лицо — я понимаю это только когда уже происходит.

— Вы держали её за плечи.

— Да, — сказал он. — Потому что убирал её руки. — Пауза. — Это занимает больше времени, чем те секунды, которые ты видела.

Алина стояла у двери и думала, что это звучит правдой. Что детали совпадают с тем, как он устроен: он медленно реагирует на физическое, что приходит внезапно. Она знала это. Знала по тому, как он стоял в прихожей, когда она положила ладонь ему на грудь — замер на секунду, не понимая.