Книга Врач для слепого дракона, или Не смотри на меня так, страница 65 – Олеся Герус

— Да, — сказала она.

Голос её сломался. Не совсем — не до слёз, но на полтона, на ту едва уловимую трещину, которая бывает, когда держишься изо всех сил и почти удерживаешь. Она слышала эту трещину в своём голосе и думала, что, кажется, «держаться» больше не получается.

— Рыжая, — повторила она. — Это давно известно.

Он поднял руку — медленно, как делал всегда, когда искал её в пространстве, — нашёл её лицо. Но теперь это было иначе. Не вслепую, не читая темноту пальцами. Его пальцы шли туда, куда он смотрел — туманно, смазанно, как смотрят сквозь запотевшее стекло, — но смотрел. Он видел её. Смутно, неточно, неполно — но видел.

Пальцы легли на её щёку.

— Ты именно такая, — сказал он, — какой я тебя слышал.

И вот тогда Алина заплакала.

Не тихо, не деликатно, как плачут в хороших книгах. По-настоящему — горлом, с тем некрасивым, сдавленным звуком, который бывает, когда слишком долго держала и наконец не смогла. Слёзы шли сами, и она не вытирала их — руки были заняты, потому что она взяла его руку обеими руками и прижала к своей щеке, и он не убирал, и она плакала — от облегчения, от того, что это случилось, от того, что он видит, от того, что три недели назад она стояла на мосту и думала, что жизнь закончилась, а теперь — стоит здесь, в кабинете мага в другом мире, и плачет от чужого счастья, которое стало немного её.

— Алина, — сказал он тихо.

— Всё хорошо, — сказала она сквозь слёзы. — Это просто реакция. Врачи так не должны, но я сейчас не врач.

— Я знаю, — сказал он.

— Это хорошо, — сказала она. — То, что вы видите. Это очень хорошо. — Она смеялась и плакала одновременно, что звучало, наверное, странно, но было совершенно честным. — Простите. Я должна была держаться.

— Не должна, — сказал он.

Его большой палец сдвинулся по её щеке — медленно, вытирая слёзы, — и это прикосновение было таким тихим и таким точным, что у неё перехватило дыхание.

— Ты плакала за меня, — сказал он.

— Да, — сказала она.

— Спасибо.

Она не нашла, что ответить на «спасибо», которое было сказано именно так. Просто держала его руку у своего лица и дышала, пока слёзы не закончились сами.

За дверью Вейр деликатно не заходил. Наверное, слышал. Ей было всё равно.

Они стояли так долго — его рука у её лица, её руки поверх его руки, — и она думала: вот это она унесёт с собой, куда бы ни ушла. Этот момент. Эту комнату. Его «ты рыжая», сказанное тем голосом.

Потом вытерла лицо, выпрямилась и сказала:

— Идёмте. Нам нужно поговорить о завтрашнем заседании.

— Да, — сказал он.

И тихо, прежде чем встать:

— Ты именно такая, Алина Светова.

— Какая?

— Та, которая плачет чужими слёзами. И никогда не признаётся, что плакала.

— Признаюсь, — сказала она. — Вы видели.

— Это первый раз, когда я рад, что вижу, — сказал он.

Она посмотрела на него. На это лицо, которое выучила за месяц лучше своего собственного.

И ничего не ответила — потому что некоторые вещи важнее всего, что можно сказать в ответ.

Потом был день, когда всё пошло не так.

Это был день перед заседанием.

Алина не планировала выходить — они с Каэрном и Лейрой должны были встретиться вечером. Но утром закончился тысячелистник, и она пошла в лавку с травами — быстро, на полчаса, не больше.

Она не должна была идти мимо сада советников. Но пошла — улица была короче.