Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 83 – Юлий Люцифер

“Сэйра.

Если ты дошла до этого письма, значит, правда уже рядом.

Не верь словам “мелкая правка”, “архивное уточнение”, “техническое приложение”. Именно туда они прячут цену. Туда, где женщина уже устала читать, где отец спешит подписать, где жених не считает нужным проверять, где свидетель говорит: потом разберемся.

Цена всегда записана мелким почерком.

Мою цену тоже записали так.

Я думала, что отдаю три ночи дара на укрепление башен после северного обвала. В приложении было написано: до полного восстановления контура. Полного восстановления не наступает никогда, если его выгодно не наступать.

Когда я попыталась уйти, мне объяснили, что город не переживет вторую трещину. Потом объяснили, что твой отец не переживет скандал. Потом — что ты и Лисса останетесь без защиты.

Я осталась дольше, чем хотела.

Это была моя ошибка. Не любовь. Не доброта. Ошибка.

Запомни: если человек просит твою жизнь ради мира, сначала спроси, почему его мир не построен так, чтобы держаться без твоей смерти.”

Я остановилась на этой фразе.

Пальцы уже плохо слушались. Правая рука была забинтована до локтя, левая устала держать листы, но я все равно сидела прямо, потому что лечь означало остаться один на один не с бумагами, а с тем, что они вскрывали.

Моя мать не умерла от болезни.

Ее не просто “забрали на лечение”.

Ее тоже убедили потерпеть. Тоже внесли в приложение. Тоже оставили в системе, пока система не решила, что женщина износилась.

Я перечитала письмо еще раз.

Марта молчала у двери.

— Вы знали ее? — спросила я.

— Вашу мать?

— Да.

— Немного. Я служила тогда не у Лиорданов, а у Шаэлей. Видела ее дважды в храмовом крыле. Она была тихая.

Я горько усмехнулась.

— Нас всех называют тихими, пока мы не начинаем мешать.

Марта сложила руки на коленях.

— Она не казалась слабой.

— А какой?

Марта подумала.

— Уставшей от людей, которые говорили с ней ласково.

Вот это было похоже на мать сильнее любого портрета.

Я аккуратно положила письмо рядом с первыми двумя и взяла пластину допуска в нижний архив Семигорья. Темный металл был холодным, с выжженным знаком пепельного пламени. Не украшение. Не семейная реликвия. Ключ.

— Агата знает об этом? — спросила Марта.

— Если мать получила допуск через храм, Агата могла знать.

— Или ее предшественница.

Я провела пальцем по краю пластины.

— Завтра спрошу.

— Завтра вам нужно ответить государю.

— Поэтому и спрошу.

Марта вздохнула так, что я подняла глаза.

— Что?

— Вы делаете так, будто если сложить достаточно документов, боль станет послушной.

Я посмотрела на письма.

— А вы предлагаете что?

— Поспать.

— Скучный совет.

— Зато редко вредит.

Она встала, подошла к столу и, не спрашивая, закрыла чернильницу.

— Госпожа, до полудня надо решить, ехать ли в Лирассен. Утром здесь будет ваш отец с тревогой, лорд Тавин с плохими новостями, канцлер с приступом, Лисса с письмами и государев человек с лицом обиженной печати. Вы можете встретить все это без сна, конечно. Но тогда вы станете похожи на них.

— На кого?

— На людей, которые считают, что тело обязано выдерживать решение головы.

Нечестно.

Она попала точно.

Я убрала письма в шкатулку, оставив только пластину допуска на столе.

— До рассвета.

— До настоящего утра.

— Марта.

— Хотя бы четыре часа.

Я сдалась.