Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 3 – Юлий Люцифер

Добровольность иногда отличается от принуждения только тем, что тебе дают выбрать, какой рукой подписывать.

— Да, — сказала я.

Голос не дрогнул.

Агата посмотрела на меня чуть внимательнее. На миг мне показалось, что она поняла все. Но она ничего не сказала.

— Эйран Тальгард, вы вступаете в брачный договор с Сэйрой Лиордан добровольно?

— Да.

Его голос оказался низким, ровным, без усилия заполнившим залу. Не громкий. Но все услышали.

Я тоже.

Внутри что-то сжалось. Не от любви, конечно. От ясного понимания: этот мужчина привык, что каждое его слово становится решением для других.

А теперь одним словом он сделал меня своей женой.

Агата взяла тонкий нож для обряда. Серебряное лезвие блеснуло в огне. Сначала Эйран протянул руку. На его ладони разрез показался красным только мгновение; потом кровь вспыхнула золотым жаром.

Драконья кровь.

Я слышала о ней с детства. Нам говорили, что в крови древних родов горит огонь первых крылатых. Что их сила — защита империи. Что их боль — цена нашего мира.

Никто не говорил, как страшно она пахнет вблизи.

Железом, дымом и чем-то горьким, больным.

Когда нож коснулся моей ладони, я почти не почувствовала пореза. Моя кровь выступила темной каплей. Обычной. Человеческой.

Агата соединила наши руки.

Кожа Эйрана была горячей.

Нет, не просто горячей. Под ней будто жил закрытый пожар. Я успела подумать, что если его ладонь сожмется сильнее, у меня останется ожог.

Потом брачная печать сомкнулась.

И мир на мгновение стал другим.

Я не услышала голосов. Не увидела пророческих картин. Никакие стены не заговорили, и огонь в чашах не сложился в таинственный знак.

Просто боль.

Чужая боль вошла в меня через ладонь так резко, что я едва не согнулась.

Она была черной, густой, застарелой. Не рана на теле, не свежий ожог. Скорее болезнь, которую годами прятали под золотом, приказами и железной выдержкой. Она сидела в крови Эйрана глубоко, цеплялась за кости, сжимала сердце его драконьей силы. Я почувствовала, как эта порча дернулась к моей крови, будто нашла трещину, через которую можно выбраться.

Эйран не изменился в лице.

Только пальцы на моей руке сжались.

Сильно.

Так сильно, что зубцы браслета впились мне в кожу.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня уже не спокойно. В его взгляде на одно короткое мгновение мелькнуло недоумение. Не страх — такие мужчины редко позволяют себе страх. Скорее злость на собственную слабость.

Приступ.

У него начинался приступ прямо во время обряда.

Никто этого не видел. В зале стояли люди, которые знали о драконьей крови больше меня, и все равно никто не заметил. Потому что Эйран Тальгард умел стоять прямо, даже когда внутри у него ломались кости.

А я почувствовала.

Пепельное пламя поднялось во мне тихо.

Оно всегда было таким. Не яркое, не красивое. Не как огонь в башнях, не как драконье пламя в крови Тальгардов. Мой дар приходил почти без света. Теплом под ребрами, сухим вкусом пепла на языке, серым следом на коже после.

Я не знала, что нужно делать.

Никто не учил меня спасать драконьего канцлера во время собственной свадьбы.

Но боль в его крови рвалась наружу, и если она выйдет, зал увидит слабость. Совет увидит. Род Сольвейн увидит. Государь, который сидел в первом ряду с лицом человека, заранее подсчитавшего все последствия, тоже увидит.