Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 146 – Юлий Люцифер

Один голос.

Марта.

— Нимея Лиордан!

Потом Эйран.

— Нимея Лиордан!

Потом Арден.

Потом десятки.

Имя моей матери поднялось из хранилища, прошло через зал брачных чаш, через дворцовые коридоры, где когда-то такие имена писали мелко, и вернулось ко мне уже не шепотом.

Пластина Нимеи стала ровной.

Теплой.

Закрытой.

А потом Лисса, срывая голос, прочла последнее из нашего списка:

— Сэйра Лиордан!

Сверху на секунду стало тихо.

Очень короткую.

Потом Марта выкрикнула:

— Сэйра Лиордан!

Тавин подхватил:

— Сэйра Лиордан!

Эйран сказал мое имя не громче всех.

Но я услышала.

— Сэйра Лиордан.

Не жена.

Не Тальгард.

Не запасной источник.

Я положила ладонь на треснувшую пластину со своим именем.

— Жива, — сказала я. — Недоступна.

Пластина рассыпалась серой пылью.

И северная башня наверху наконец перестала тянуть меня за имя.

Когда северная башня перестала тянуть мое имя, я не сразу поняла, что могу убрать руку от стены.

Пальцы онемели. Ладонь прилипла к холодному металлу, кровь из пореза смешалась с серой пылью моей рассыпавшейся пластины. Вокруг все еще звучали голоса: кто-то наверху продолжал читать имена, хотя список уже закончился; кто-то повторял за ним, сбиваясь, кашляя, хрипя. Люди не знали, надо ли останавливаться.

Агата подошла первой.

— Хватит, — сказала она не мне, а наверх. — Остановитесь. Медленно.

Голоса стихли не сразу.

Сначала один. Потом второй. Потом весь верхний зал смолк, и в хранилище женских имен стало слышно, как где-то в стене течет вода.

Марта взяла меня за локоть.

— Руку отпустите.

— Сейчас.

— Не сейчас. Уже.

Она осторожно разжала мои пальцы. Я зашипела от боли, но руку убрала. На месте моей пластины остался пустой прямоугольник. Не дыра. Просто чистая ниша в стене, будто мое имя там никогда не должно было стоять.

Лисса сидела на нижней ступени и держала папку на коленях. Лицо мокрое от слез, голос сорван. Она смотрела на меня так, будто боялась моргнуть.

— Ты здесь? — спросила она.

Странный вопрос.

И самый точный из всех.

Я хотела сказать: конечно.

Вместо этого посмотрела на свою руку, на стену, на погасшие пластины.

— Да, — сказала я. — Кажется, здесь.

Лисса закрыла лицо ладонями и наконец заплакала нормально — без попытки быть полезной, смелой, взрослой. Просто заплакала.

Марта хотела идти к ней, но я покачала головой.

— Пусть.

Сверху донесся голос Эйрана:

— Сэйра?

Он не спускался.

Даже сейчас.

И именно это почему-то ударило сильнее, чем если бы он бросился вниз.

— Жива, — ответила я.

Секунда тишины.

Потом короткое, почти незаметное:

— Хорошо.

Агата проверяла пластины. Не все были закрыты идеально. Некоторые еще дрожали по краям, какие-то придется разбирать неделями. Но главное ушло: башня больше не тянула имена как открытый список.

Арден Сэвар стоял внизу рядом с Ройсом. На лице государя не было победы. Только усталость и расчет, который теперь стал тяжелее: он видел, сколько придется ломать в собственных законах.

— Верхний контур? — спросил он.

Сверху ответил башенный мастер:

— Черный огонь в северной башне падает. Не погас, но больше не растет.

— Сколько времени?

— До рассвета удержим, если чаши не тронут.

Тавин отозвался сверху:

— Никто ничего не тронет. Я уже пообещал сломать руки.

— Это не юридическая мера, — сказал Арден.