Книга Ненужная запасная жена драконьего канцлера, страница 149 – Юлий Люцифер

— Хорошо. Тогда честно: я зол, напуган, хочу сжечь половину архивной канцелярии и не знаю, имею ли право сидеть в одной комнате с тобой после того, что нашел в хранилище Тальгардов.

— Это уже похоже на живого человека.

— Сомнительное достижение.

— Для вас — большое.

Он выдохнул. Почти смех.

Потом стал серьезнее.

— Когда все закончится, если закончится, ты можешь потребовать расторжения. Без совета. Без давления. Я подпишу.

Слова упали тихо.

Не ударом.

Возможностью.

Я смотрела на него долго.

Три года назад я мечтала бы услышать: “Я тебя не отпущу”. Потом — “Я выбрал тебя”. Потом — “Ты моя жена”.

Теперь самым бережным оказалось: “Ты можешь уйти”.

— Я не буду решать это ночью после хранилища женских имен, — сказала я.

— Не прошу.

— И не хочу, чтобы вы делали из готовности отпустить новый красивый жест.

Он принял.

— Тогда пусть будет не жест. Обязательство. Письменное, если нужно.

— Вот теперь я верю. Вы снова предлагаете документ.

— Я же не стал другим человеком полностью.

Я неожиданно улыбнулась.

Слабо.

Но сама.

— Это даже успокаивает.

За дверью Марта кашлянула нарочито громко.

— Пять минут истекли.

Эйран отступил.

— Спи, Сэйра.

— Вы тоже.

— Постараюсь.

— Все сегодня только стараются.

Он вышел, и я впервые за ночь осталась одна.

Не совсем: за дверью была Марта, в коридоре стража, в соседних комнатах раненые, над городом черная башня. Но внутри стало тише.

Я легла на диван, не раздеваясь, подложив под голову свернутый плащ.

Перед тем как уснуть, посмотрела на свою забинтованную руку.

Браслета не было.

Пластины с моим именем не было.

Ожоги были.

Шрамы будут.

Но где-то под болью дар больше не тянулся наружу по первому чужому зову.

Он лежал во мне спокойно, как уголь под пеплом.

Не погасший.

Мой.

Утро пришло серым.

Меня разбудил не колокол и не крик, а запах хлеба.

Марта стояла у стола и раскладывала еду.

— Ешьте.

— Доброе утро тоже подойдет.

— Доброе утро бывает у людей, которые спали больше двух часов.

Я села. Тело протестовало сразу в нескольких местах.

— Башня?

— Черный огонь почти ушел. Остался темный ободок у верхнего кольца. Мастера говорят, до вечера удержат без жертв. Агата говорит, если кто-нибудь произнесет слово “жертва”, она лично столкнет его с лестницы.

— Значит, утро неплохое.

— Терпимое.

Она подала мне хлеб и сыр.

— Сегодня объявление.

Я кивнула.

— Виверна?

— Жива. Ругается. Требует гребень.

— Хороший признак.

— Лисса спит на папке с документами. Тавин хотел забрать папку, она ударила его по руке во сне.

— Прекрасный признак.

Марта налила чай.

— Эйран у башенных мастеров. Не спал.

— Плохой признак.

— У него их много.

Я ела медленно. Хлеб был свежий, теплый, с жесткой коркой. После ночи подземных архивов и государственных решений это казалось почти чудом.

Через час мы вышли на малый балкон.

Не все.

Только те, кто должен был быть виден.

Арден Сэвар — государь.

Эйран Тальгард — канцлер, уже не непогрешимый, но стоящий.

Виверна Сольвейн — в кресле, с открытыми следами печатей на руках.

Я — Сэйра Лиордан, с забинтованной рукой.

Агата — храм.

Лисса — с папкой имен.

Марта — чуть позади, страшно недовольная тем, что ее заставили выйти “как свидетель”, но в чистом переднике и с тетрадью в руках.

Площадь была полна.

Не так, как ночью. Люди устали, многие ушли с детьми, но пришли другие. Страх не исчез. Просто стал тише.