Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 9 – Аматариэль Джулианна Кортес

Утро началось привычно. За два шичэня до рассвета я покинул ложе из ледяного нефрита тысячелетней выдержки. Этот камень вытягивал из тела малейшие искры тепла, замораживая саму суть человеческого естества. Боль от холода, пронзающая меридианы каждую ночь, давно стала моим верным спутником, напоминанием о том, что плоть — лишь временная оболочка, требующая сурового контроля.

Я облачился в чистые нижние одежды, затем накинул верхний халат из лунного шелка. Ткань, сотканная из нитей духовных шелкопрядов, скользнула по плечам, не издав ни звука. Заколов волосы гладкой нефритовой шпилькой, я опустился на колени перед бронзовой курильницей в центре зала.

Щелчок огнива, тонкая струйка дыма потянулась к потолку. Сандал, смешанный с толченой корой духовной сосны. Этот запах очищал разум, выгоняя из головы любые образы, оставляя лишь пустоту.

Я закрыл глаза, складывая руки в мудре созерцания, и начал медленно опускать свое сознание в духовное море.

Дыхание замедлилось. Один вдох на сотню ударов сердца. Моя внутренняя ци, чистая и холодная, как горный ручей, плавно потекла по меридианам, совершая большой небесный круг. Я расширил свое восприятие, сливаясь с барьером Храма, чувствуя каждую каплю росы на листьях бамбука в нижнем лесу, каждое биение сердец послушников в их кельях. Все было упорядочено. Все было правильно.

Мир звучал как идеально настроенный цинь.

Пока в эту мелодию не вплелась фальшивая нота.

Мои брови, вопреки моей воле, едва заметно дрогнули. Я усилил концентрацию, пытаясь отсечь помеху, но она была слишком... навязчивой.

Это был запах.

Сквозь густой, священный аромат сандала в Павильон Одинокой Луны просочилась тончайшая, почти неразличимая нить чужеродного аромата. Ветер принес его с нижних ярусов горы.

Я не должен был обращать на него внимания. Мирская суета полна запахов: пот, земля, дым очагов. Но этот запах цеплялся за мое восприятие, словно репейник за шелк. В нем была сырая земля, щелок, которым стирают одежду слуг во внешнем дворе, и... что-то еще. Что-то теплое, сладковатое, вибрирующее отчаянной, животной жаждой жизни. Словно под слоем грязи и пепла скрывался раздавленный плод дикого персика, истекающий соком.

Этот запах пульсировал пульсом смертного существа, напоминая о грязи, болезнях, крови и тех низменных инстинктах, от которых я очищал себя десятилетиями аскезы.

«Смертная девка, пришедшая вчера ночью», — мысль всплыла в сознании, четкая и холодная.

Вчера, когда она ввалилась в мой зал для медитаций, оставляя на идеальном белом полу следы нечистот и крови, я должен был испепелить ее на месте. Одно движение пальца — и ее никчемная жизнь оборвалась бы, а храм сохранил бы свою чистоту.

Но я этого не сделал.

Защитный барьер Храма Белого Лотоса — творение первых патриархов. Он не пропускает тех, в чьем сердце таится злой умысел, и сжигает дотла носителей демонической ци. Раз эта искалеченная, жалкая тварь смогла проползти сквозь завесу, значит, небеса сочли ее безвредной.

А еще... ее прикосновение.

Пальцы непроизвольно сжали сандаловые четки, когда память услужливо подкинула образ. Она смотрела на меня снизу вверх, измазанная в собственной крови, и ее грязные руки вцепились в край моих одежд. В тот миг я почувствовал не просто отвращение. Я почувствовал странный, обжигающий импульс, прошедший сквозь ткань прямо в мои меридианы. Словно капля кипятка упала на ледяную гладь озера.