Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 8 – Аматариэль Джулианна Кортес

Облачившись в грубую, колючую серую рубаху и широкие штаны, которые были мне велики на два размера, я снова взглянула в зеркало. Теперь оттуда смотрела забитая, изможденная служанка без возраста и племени. Идеальная маскировка.

Выйдя во двор с бамбуковой метлой в руках, я получила свое первое задание. Мне поручили мести тысячу ступеней, ведущих от внешнего двора к горному перевалу. Это была тяжелая, изнурительная работа, особенно для тела с заблокированными меридианами, но я была рада. Это отдаляло меня от внутренних павильонов и от проницательного взгляда Цзян Хаояна.

Весь день я монотонно водила метлой по камням, погружаясь в собственные мысли. Моя ситуация была крайне нестабильной. Я не могла использовать магию даже для лечения собственных внутренних ран, иначе меня обнаружат. Я должна была играть роль немой дурочки 24 часа в сутки.

И самое главное — я должна была держаться как можно дальше от Верховного Жреца.

В новелле говорилось, что он не просто монах. Он — орудие небес. Человек, чье предназначение — искоренить тьму. Его обет безбрачия и отказа от эмоций давал ему неимоверную духовную силу. Если Жрец узнает, кто я такая, он убьет меня, не моргнув глазом, просто потому, что таков порядок вещей.

Солнце начало клониться к закату, окрашивая вершины гор в кроваво-красный цвет. Я вытирала пот со лба, опираясь на древко метлы, когда легкое дуновение ветра принесло знакомый, леденящий душу запах сосновой смолы и сандала.

Я замерла, не смея поднять голову.

Цзян Хаоян стоял на верхней площадке лестницы, примерно в сотне шагов от меня. Он не смотрел в мою сторону, его лицо было обращено к заходящему солнцу, глаза закрыты, а пальцы привычно перебирали темные бусины четок. Он совершал вечернюю медитацию стоя, впитывая чистую энергию небес.

На фоне алеющего неба его белая фигура казалась нереальной и чужой для этого мира.

Я смотрела на него из-под полуопущенных ресниц, и странное, непрошеное чувство шевельнулось в моей груди. Это был не страх, а болезненное осознание контраста. Он — абсолютный свет, стоящий на вершине мира. Я — абсолютная тьма, прячущаяся в его тени, сжимая в руках грязную метлу.

В этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Цзян Хаоян открыл глаза. И, несмотря на расстояние, его светлый, пронзительный взор точно вонзился в меня.

Я поспешно опустила голову, уткнувшись взглядом в серые камни, и начала яростно мести и без того чистую ступеньку, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

«Он ничего не знает. Он ничего не видит», — повторяла я про себя как мантру.

POV Цзян Хаоян

Путь к Великому Дао подобен восхождению на ледяную гору босиком. Один неверный шаг, одна дрожь сомнения — и ты сорвешься в бездну мирских страстей, откуда нет возврата.

Я знал это с тех самых пор, как сделал свой первый вдох в стенах Храма Белого Лотоса. Меня не воспитывали как человека. Меня растили как сосуд для божественной воли. Верховный Жрец не имеет права на страх, гнев, радость или скорбь. Мои эмоции — это рябь на поверхности воды, а вода должна оставаться недвижимой, чтобы в ней могло отразиться само Небо.

Павильон Одинокой Луны, моя личная обитель на самой вершине пика Цинлун, всегда был местом абсолютной тишины. Здесь, на высоте, куда не долетали птицы и где воздух был настолько разряженным и пропитанным духовной силой, что обычный смертный задохнулся бы, я проводил свои дни и ночи.