Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 7 – Аматариэль Джулианна Кортес

Я мысленно поблагодарила древнего демона-прародителя за то, что техника сокрытия ци, которой владела Чжэн Хуаньси, оказалась настолько совершенной. Даже Верховный Жрец, чье духовное чутье превосходило человеческие пределы, был обманут.

Или... нет?

Внезапно я почувствовала странное покалывание на кончиках пальцев. Аура Цзян Хаояна на мгновение изменилась. В идеальной глади его энергии промелькнула крошечная, едва заметная рябь сомнения. Он сделал полшага ко мне.

Я перестала дышать.

Его взгляд на секунду задержался на моем затылке. Я нутром чуяла, что он что-то подозревает. Что-то в моем запахе? В том, как я дышу? Он был слишком проницателен. В новелле говорилось, что Цзян Хаоян не терпит лжи, он видит кармические нити людей.

Но он остановился. В конце концов, Верховный был пленником собственных обетов. Обет сострадания не позволял ему убить или изгнать смертную калеку только из-за смутного, ничем не подкрепленного подозрения.

— Отмойте ее, — приказал Верховный Жрец, отворачиваясь. Его белые одежды взметнулись, подняв легкий ветерок, который пах снегом и сандалом. — Дайте ей одежды послушницы и работу во внешнем дворе. Пусть метет дальние лестницы. И проследите, чтобы она не приближалась к внутренним павильонам.

— Слушаюсь, Ваше Святейшество! — хором выдохнули монахи.

Когда белая тень Цзян Хаояна растворилась в утреннем тумане, напряжение, сковывавшее двор, наконец спало. Настоятель шумно выдохнул, утирая пот со лба широким рукавом, и сердито зыркнул на меня.

— Слышала приказ Верховного? Боги смилостивились над тобой, ничтожная. Вставай! Ли, отведи ее к старой госпоже Ван на купальни для слуг. И чтобы я не видел ни пятнышка грязи на ее лице, когда она возьмет в руки метлу!

Младший послушник потянул меня за рукав. Я послушно встала, изображая хромоту, и поплелась за ним, низко опустив голову.

Внутри меня бушевал ураган эмоций. Я сделала это. Проникла в святая святых и получила официальное право находиться здесь.

Но радости не было. Оказавшись в купальне, представлявшей собой небольшую пристройку с деревянными бадьями и горячей водой из горных источников, я осталась одна. Старая госпожа Ван, сварливая женщина, выдала мне стопку серой ткани и велела поторопиться.

Скинув изодранные лохмотья, я подошла к мутному медному зеркалу, висевшему на стене.

Из отражения на меня смотрела незнакомка. Грязь и кровь скрывали истинные черты, но стоило мне начать смывать их горячей водой, как правда обнажилась.

Чжэн Хуаньси была пугающе, дьявольски красива. Это была не та нежная, светлая красота, которую воспевали поэты праведных кланов. Это была манящая, губительная эстетика ночного цветка. Кожа бледная, почти светящаяся в полумраке. Губы от природы яркие, словно лепестки красного лотоса. А глаза... глубокие, темные, миндалевидные, с уголками, чуть приподнятыми вверх. Даже сейчас, полные усталости и страха, они излучали скрытый магнетизм.

«Если кто-нибудь из старших монахов хорошо рассмотрит это лицо — меня могут узнать. Описание внешности предводительницы демонов наверняка гуляет по всем постоялым дворам», — с тревогой подумала я.

Я приняла решение, отмыла тело от грязи, чтобы не вызвать подозрений в неповиновении приказу Жреца, но когда дело дошло до лица, я действовала иначе. Я собрала со дна бадьи немного серой золы и тщательно, но незаметно втерла ее в щеки и под глаза, создавая иллюзию болезненной тени и изможденности. Волосы, длинные и густые, как черный шелк, я безжалостно скрутила в тугой, некрасивый узел на затылке, спрятав их блеск. Губы я нарочно искусала, пока они не покрылись ранками, скрывая их естественный яркий цвет.