Книга Моя единственная религия: Грех для Верховного, страница 6 – Аматариэль Джулианна Кортес

— Убери руки, нечистая! — Настоятель брезгливо отдернул ткань. — Выставите ее за ворота и дайте пару лепешек, чтобы не умерла с голоду на спуске!

Послушники с виноватыми лицами шагнули ко мне. Мой разум лихорадочно искал выход. Снять печати и перебить их? Нет, Цзян Хаоян почувствует всплеск демонической ци в то же мгновение. Бежать? Куда?

И в этот миг мир вокруг замер.

Воздух внезапно стал тяжелым и морозным, словно в разгар лета наступила глубокая зима. Гул голосов стих, пение птиц в ветвях сосен оборвалось. Туман, стелившийся по земле, закрутился крошечными вихрями и припал к плитам двора.

Настоятель и оба послушника мгновенно побледнели. Они развернулись в сторону главных внутренних ворот, упали на колени и низко поклонились, касаясь лбами холодного нефрита.

— Приветствуем Верховного Жреца! — их голоса слились в благоговейный шепот.

Я не смела поднять головы, оставаясь распластанной на земле, но краем глаза увидела Его.

Цзян Хаоян спускался по мраморным ступеням внутреннего двора. В свете утреннего солнца он казался существом из другой реальности. Его многослойные белые одежды, вышитые серебряными нитями, складывающимися в узоры плывущих облаков, не касались земли — он ступал так легко, словно парил в цуне над поверхностью. Ни единой складки на ткани, ни одного выбившегося волоска из идеальной прически, скрепленной нефритовой заколкой.

От него исходила аура такой первозданной, невыносимой чистоты, что мне, запертой в теле демоницы, захотелось содрать с себя кожу. Это было не физическое давление, а духовное превосходство, заставляющее все живое вокруг склоняться в трепете.

Он остановился в нескольких шагах от нас. Знакомый звук перекатывающихся сандаловых бусин разрезал звенящую тишину. Щелк. Щелк.

— В чем причина суеты перед утренней медитацией? — его голос был спокойным и тихим.

Настоятель Внешнего Двора, не поднимая головы, торопливо забормотал:

— Прошу простить недостойных, Ваше Святейшество! Эта нищенка... она как-то проникла сквозь барьер ночью. Она немая и грязная, вероятно, из разоренной деревни. Мы собирались выпроводить ее за ворота, чтобы ее вид не оскорблял ваш взор.

Тишина, последовавшая за его словами, длилась так долго, что я успела попрощаться с жизнью трижды.

Я чувствовала на себе взгляд Цзян Хаояна. Прохладный, проницательный, он скользнул по моей сгорбленной фигуре, задержался на сбитых в кровь руках и грязных волосах. Мои запечатанные меридианы ныли под этим взглядом, умоляя выпустить тьму наружу, но я держала их мертвой хваткой.

«Только бы не узнал. Только бы не почувствовал».

Цзян Хаоян медленно перевел взгляд на Настоятеля.

— Ты намеревался выставить калеку за ворота храма, зная, что в лесах бесчинствуют дикие звери и разбойники? — в его бесстрастном голосе не было осуждения, но Настоятель вздрогнул так, словно его ударили плетью.

— Ваше Святейшество... Храм Белого Лотоса — священная земля... Она оскверняет ее своим видом... — залепетал тучный монах, покрываясь холодной испариной.

— Милосердие Будды не выбирает, на кого пролиться светом, — произнес Цзян Хаоян. Его слова звучали как непреложная истина, высеченная на камне. — Храм не закрывает двери перед теми, кто слаб и ищет убежища. Если барьер не отверг ее, значит, в ней нет демонической скверны.