Онлайн книга «Верь/не верь»
|
— Так вот кто Тероеву информацию сливает. Я думал, что ты принципиальный, а ты – шавка. – Он позволяет себе гавкнуть, передразнивая интонации майора. – А если нет, то че? Как с Заболоцким со мной поступишь? – На лице медленно растягивается бешеная адреналиновая улыбка. – Так я всем расскажу, что ты сделал, – переходит на шипение, – мне-то нехуй терять, во мне нихуя не осталось. Я, блять, все расскажу до последней детали. Красиво будет, с фактами, с датами, хоть дело шей. Даже если не поверят, сомнение-то появится. Будут смотреть на тебя косо. Думаешь, он мне не рассказал ничего? Как ты его, гандон, чуть не прибил в лесу, как рожей возил о колесо своей мусоровозки, как документы заставил забрать. А? А если санитаров опросить? Мы с ними на короткой ноге, хорошие ребята. Ты меня сажай, конечно, хоть в тюрягу, хоть снег убирать, только я, блять, из кожи вылезу, а ты со мной поедешь. Фарт воровской, знаешь ли, переменчив. И для барыг, и для таких как ты мудаков, которые малолеток пиздят. Глеб чувствует силу, только когда угрожает. Он поднимается, звякнув наручниками. В их компании он всегда имел статус старшего, защитника, атамана. И за своих готов был драть вклочья всех, особенно если подвернулся случай. Обидчикам Отеговой они с Толиком ноги сломали, когда над Володей смеялись в школе – выбивали зубы, а Гриша… Молчаливая бледная моль со странными фантазиями. Ложь, что рассказал сам, Глеб от санитаров по пьяной лавочке узнал, только случай никак не предоставлялся этому ублюдку подставу устроить, не подставив себя. А тут вон оно как хорошо ложится. Что бы сказал отец? На лице майора ничего не дергается. Ну какая же продажная мразь. — Ты не знаешь ничего. Сплетни каждый мудак собирать может. Смотрящий, блять. – В его голосе нотки высокомерного презрения. Глеб приподнимается, медленно припадая на правую ногу, как зверь, чтобы с разбега врезать головой в нос. Или вцепиться в горло. Оглушительный грохот. Стекло вылетает со звоном, осыпав Глеба искристым крошевом, он едва успевает отвернуться. Это что еще такое? Грохот повторяется на уровне первого этажа, Глеб готов поклясться, что слышал автоматную очередь. Майор отмирает быстро, в кабинет залетает Чумбоева, Кургин несется вниз, лицо у Кати все еще спокойное, хоть и бледное. Страх медленно ползет по щиколоткам, выше, еще выше, пока не охватывает все тело своим ледяным жжением. — Это что там? — Ты мне скажи. – Катя невозмутимо пожимает плечами. – Вниз иди спокойно, они явно не похвалить тебя приехали. Ноги ворочаются медленно. Каждая ступенька дается с невыносимой тяжестью, так, наверное, себя чувствовали узники ГУЛАГа, которых вели на эшафот. Хорошо бы просто расстреляли. Чумбоева его не торопит, смирно идет следом, даже не комментирует в привычной саркастичной манере. На первом этаже они останавливаются, Глеб пялится на двойную дверь, за которой, кажется, его окончательный конец. Что бы сказал отец? Мать говорила, что он был человеком чести. Горячий сердцем, так она выражалась, правда и справедливость никогда не были для него пустым звуком. Она рассказывала мало, но Глеб жадно хватал любой нравственный ориентир. Он вырастет и обязательно станет как отец. Он вырастет… Когда же он станет настоящим взрослым? Казалось, что это произойдет там, за границей, где можно будет стереть из памяти прошлое так же, как он делал всегда. Сделать вид, что этого не было. Не было очереди мертвецов, которые приходят во сне, не было ямы сожалений и кровоточащих ошметков совести. Не было ни запоя, ни накурки, ни десятка блядей, не было выбитых зубов, тюрьмы и криминала. Не было ничего. Он бы обязательно стал таким, каким был отец. Это все материнская гниль, трусость, дрожащая за свою шкуру псина, которая живет в его крови и так некстати правит бал. |