Книга Верь/не верь, страница 27 – Инна Борисова

— Мне больше интересно, откуда это знаешь ты. – Она почти рычит, готовая обрушить новую волну гнева на бедного папеньку. Он, в конце концов, ни в чем не виноват. Только опозорил ее на весь кабак, теперь ей туда путь заказан, а так не виноват, как обычно. У них в отделе все никогда ни в чем не виноваты.

— Это Андрей Тероев.

Злость молниеносно улетучивается, Алина резко разворачивается, тряхнув гривой русых волос.

— Шутишь…

— Нет, не шучу. Кто знает, чем бы закончился вечер, если бы я не подоспел. Фурсов повел девушку в кино и увидел вас. Как ты вообще додумалась к нему в машину сесть? Мама сказала, что вы с Женей должны были поехать на дискотеку под присмотром Алексея Васильевича. – Видно, что папенька прикладывает все силы к тому, чтобы говорить с ней нормально.

— Они домой поехали, я осталась. Хотела обдумать фильм в одиночестве. С каких пор подобные личности ходят на Тарковского вообще?

Отец нехорошо ухмыляется.

— Философ – его кличка в криминальном мире. Он образованный, хитрый и безжалостный человек.

Алина сжимает книгу в руках до побелевших костяшек.

— Мне он таким не показался… Мы с ним книгами обменялись. Он обещал вернуть Толкина, как прочитает.

— Забудь об этой книге. И забудь вообще, что этот вечер был. Если ты некоторое время посидишь дома, мне будет спокойно.

Какой ненавязчивый домашний арест. Снова. Матери они ничего не сказали, та только за помаду поворчала, но быстро сникла под взглядом отца. От ужина Алина отказалась и сразу ушла к себе в комнату, выключившись прямо в платье под прочтение бандитского фолианта. Разбудил ее голос матери.

— Ты зачем книги раскидываешь?

— А? – Она моргает несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. На часах уже утро, отец наверняка уехал на работу.

— На пороге нашла, возьми. И помойся, ради всего святого!

Взглянув на самодельную обложку, она расплывается в идиотской, совершенно детской улыбке.

«Множественные состояния бытия», Рене Генон.

Привет!

Ну ты и дебил, конечно, как можно ментам верить? Что, помог он тебе документы сделать? Им верить нельзя, я ж тебе говорил. Твое тупое стремление к самостоятельности привело к этому. Почему ты у меня помощь не принимал, а у этого принимал? Он же жертва аборта. Надеюсь, тебя там не бьют, ты же тощий и мелкий. Но не ссы, я буду тебе писать каждую неделю, у меня столько новостей. Короче, я решил, что начинаю новую жизнь. Задолбал меня этот завод – ни денег, ни говна, ни ложки. На Катьке я не готов жениться, она же тоже из красных, хоть ее эта система и не превратила в сволочь, я этого очень боюсь. Если согласится уехать отсюда, тогда можно и о кольце подумать, а пока – шиш с маслом, Лебедевы не прогибаются!

Возвращайся скорее.

Анатоль, 11.01.1991

– А тебя как зовут? – Анатолий раньше не видел этого мальчика на лестничной клетке. Он отпросился у бабушки погулять во двор, чтобы найти друзей, потому что на зимних каникулах все обычно выходят кататься на санках. Санок у Анатолия не было, но было большое желание у кого-то попросить покататься. Бабушка была не против, она радовалась, когда внук приезжал, но все время была занята кем-то другим. Мама говорила, что бабушка помогает людям, но как именно не уточняла, впрочем, ему это было и не особенно интересно.

– Глеб. – Мальчишка резко разворачивается, смотрит волком, как будто ему сейчас будут предъявлять какие-то претензии. Толик спускается, втягивает носом воздух. Пахнет сигаретами.

– А я Анатоль. Не Анатолий, а именно Анатоль, меня все так называют, – задирает нос, пытаясь казаться старше и серьезнее. – Дай мне тоже, а то я бабушке расскажу, что ты тут куришь. Секреты должны быть общими, иначе кто-то обязательно проболтается. У нас в Ленинграде всем выдают сигареты бесплатно. – Он поджимает губы. Глеб смотрит в ответ немного удивленно.

– Я не курю, откуда у меня такие деньги? А ты из Ленинграда? Что делаешь тут?

– Меня родители к бабушке отправляют на каникулы, чтобы я был ближе к народу. В Ленинград только самых лучших берут. А ты? С родителями живешь?

– С братом и мамой. Но она на работе все время. – Лицо Глеба как-то неуловимо грустнеет. – Папа погиб, летчиком был. Настоящий герой.

– А зачем тогда куришь тут, если дома никого нет? – Анатоль щурится с подозрением.

– Я не курю, прекрати!

– У тебя есть друзья?

Глеб замолкает, мнется с ответом, как будто вспоминая длинный список своих друзей.

– Конечно.

– Врешь.

– Вру, – нехотя признается. – Со мной никто не хочет дружить, мне за братом смотреть надо.

Анатолий кладет ему ладонь на плечо с видом мудреца, познавшего жизнь, Глеб дергается, хоть и выше на целую голову.

– Ты не нервничай. Я буду твоим другом, раз никто не хочет. Со мной тоже не хотят. А раз мы в одном подъезде живем, то должны поддерживать тут порядок. Предлагаю курить у тебя на балконе, а то у моей бабушки есть веник, она нас будет гонять по всему двору. Хоть и старая, а знаешь, какая проворная!

– Да не курю я! Это дядя Федя…

– Заливай, – перебивает Анатоль.

Глеб несмело улыбается, кажется, немного расслабляясь. Нервный он какой-то, дерганый весь. Мама его бьет, что ли?

– А я буду приносить тебе варенье и рассказывать, как жить в Ленинграде. Вот вырастешь, захочешь переехать и сразу своим станешь – зуб даю!