Книга Верь/не верь, страница 219 – Инна Борисова

— Руки, чтобы я их видел! – Громкий голос из-за спины, Гриша продолжает пялиться перед собой, начиная различать очертания тела в темноте. – Руки поднял!

Пульс отдается набатом в голове. Вот тело, распоротое и выпотрошенное, шея, дурацкий домик из фанеры, он приподнимается, чтоб увидеть лицо и громко всхлипывает.

Его бьют по спине, и Гриша снова валится в кровавую лужу, хрипло застонав. Сзади включают фонарь, он освещает изуродованное тело Володи, и Гриша окончательно теряет голову: орет, схватившись за волосы и сжимаясь в позу эмбриона.

— В машину его. – Крепкие руки тянут за куртку, выволакивая из алтарного помещения, глаза жгут злые, болючие слезы. – Катя, мы нашли его!

Цокот каблуков по скрипящим половицам, сверху склоняется бледное лицо Чумбоевой.

— Зачем ты убил их, Гриша? Лучше признайся сам. Боже, что у тебя с лицом… – Она тянет руку, ощупывая рваные нитки на губах. – В отдел. Срочно едем в отдел.

Его снова хватают, тащат из церкви на свет, он даже не пытается вырываться, обмякнув тряпичной куклой. Каждое твое вмешательство в течение жизни превращается в трагедию. Крепкие руки толкают вперед, Гриша валится, кубарем скатившись по лестнице и жалея лишь о том, что не ударился головой насмерть. На улице стоит мужик в поповской одежде, Гриша дергается, рассмотрев лицо. Алмазов. Точно он, из видений Гала.

— Это он вас преследовал? – Чумбоева обращается к Ярославу, тот кивает.

— Да. Он постоянно ходил за мной после службы до дома. Он же сумасшедший. Думаю, он хотел убить меня, но мы с ребятами пошли слушать про чудеса Ксении Петербургской, а потом я к вам заглянул. – Он разводит руками. – Наденьте ему наручники, он же бешеный.

Гриша вскидывается, чтоб начистить наглую лживую морду, но его ласково пинают, заставив снова завалиться.

— Нужно скорую вызвать, пусть ему успокоительное вколят.

— Нет. – Гриша сплевывает кровь. – Да как вы не видите, он же мертвый! Это он все подстроил, не я! ЭТО ВСЕ ОН! – Срывается на крик. – Он же в этой церкви еще до революции работал, посмотрите старые фотографии, поднимите архивы. – Умоляюще смотрит на Катерину. – Я же помогал тебе, делал все, что тебе нужно. Это все они, это не я, это они…

На запястьях щелкают наручники, рывком его заставляют подняться и ведут к ментовской каталажке.

— Я еще зимой говорил, что он съехал. Но кто ж меня слушать будет, вы все взрослые, опытом умудренные. – Открывает дверь лейтенант Фурсов. – Достаточно твоих сказок. Вперед! – Гришу закидывают в тачку, как непослушного пса в конуру. Он лежит, ткнувшись носом в железный пол, и беззвучно плачет.

Машина с ревом заводится и стартует.

Все.

В себя она приходит, лежа на земле, пропахший бензином городской воздух кажется морским свежим бризом, она дышит хрипло, пялясь в старый деревянный потолок. Над ней стоит Галлер, все такой же спокойный и насмешливый. Алине эта насмешливая маска кажется средством защиты, как будто, если он перестанет улыбаться, мир рухнет. Как будто, перестав высмеивать весь ужас ситуации, Саня развалится первым. Старинная русская забава: кто первый посмеется, тот и самый сильный.

— Куда дальше?

Алина моргает. Куда? Хороший вопрос. Она не стратег и уж тем более не великий мыслитель.

— Нужно добраться до людей. – Она с трудом поднимается на локтях, трет виски большими пальцами. Как Андрей выжил, проведя там столько времени? Феноменальное здоровье. Тероев лежит на земле без сознания все такого же бордового оттенка, Алина проверяет пульс: жив. Жив, собака сутулая, жив! Если помрет, то пусть не здесь, а у бандитов на руках. Она сделала все что могла.