Книга Верь/не верь, страница 211 – Инна Борисова

— Тебе нужен врач. – Он ходит по комнате кругами, заламывает руки. А что, если неизвестный убийца и его пытался со свету сжить? Неизвестный мертвый убийца.

— Где вещи бабы Шуры? – Заболоцкий хрипит, приподнимаясь на локтях. – Ты же их забрал, правда? Иначе все пропало.

Володя останавливается, закусив губу. Догадка пронзает сознание яркой вспышкой: лемба. Это все лемба. Они же с Толей кровные родственники!

— Да, все здесь. Кроме одежды, ее я сдал нуждающимся. Тут нет того, что тебе нужно. – Чудесные плоды, так Толик рассказывал. Как Володя ни старался подкараулить, в комнате ничего не светилось по ночам, а он очень ждал. – Толя рассказывал, что с него требовали, и этого точно не было. Может, я договорюсь с Катей, возьму ключи и попробую вскрыть пол?

Гриша отрицательно мотает головой.

— Они не могут выглядеть в нашем мире так, как у них. Это что-то маленькое, я их там видел… Там они – ярчайшие звезды, песчинки, обжигающие радужку глаза. Их должно быть пятьдесят. Если не принесу, то меня, как того мужика, выпотрошат и в коже похоронятся. – Лицо Заболоцкого кривится от боли. – У нас мало времени.

Володя не думает о температуре, не думает, что у Гриши могло начаться заражение крови, если он шел из леса с лопнувшими ногтями по асфальту и чернозему, не думает, что это кончится плохо. Сейчас нужно помочь. И официально записаться в экзорцисты после, гильдию там создать…

Володя кидает взгляд на икону и понимает страшное: помощи он сейчас может попросить только у Анатолия, а тот вроде как пока не канонизирован, и это не по правилам. Ничего. Бог обязательно его простит. Снова. Пока он роется в мешках, звенит бабкиным скарбом и морщится от остатков старческого душка, на глаза наворачиваются слезы. Он всем своим существом обращается к другу, зная точно, что его услышат. Потому что мертвые всех слышат там, внизу.

Из рук выскальзывает шкатулка, Володя выругивается, смаргивая слезы и поднимая ее с пола. От громкого звука сентиментальность момента резко сошла на нет. Шкатулку он осматривал сотни раз, но ничего не случалось, Анатолий вообще хотел выкинуть. Таких всего было штук пять, все с фурнитурой для бижутерии. Крышка отходит без усилия, Володя высыпает пластмассовые бусины на стол и принимается считать.

— Тебе нужно защитить церковь. И потом желательно не выходить из дома, пока я не вернусь. – Гриша хрипло выдыхает, со стоном заставляя себя сесть. – Если я не вернусь через неделю, то уезжай из города. Всем скажи, чтоб уезжали. Там не достанут.

Володя не хочет сейчас задавать ему вопросов, просто принимает на веру.

— Пятьдесят. Здесь пятьдесят бусин. – Он поднимает глаза. – Там еще четыре коробки с белыми, черными, желтыми и красными. Все остальное слишком громоздкое.

Гриша поднимается с трудом, подходя к столу чуть качающейся походкой.

— Давай все пять. – Прикрывает глаза, вцепившись в край стола. – Точно ничего маленького больше нет?

— Стопроцентно. – Ему хочется как-то подбодрить друга, заставить остаться, но нельзя. Четкое внутреннее ощущение, что сейчас – нельзя. Володя пакует шкатулки в свой рюкзак, вручая его Грише. – Пожалуйста, возвращайся.

Заболоцкий кивает, закинув рюкзак на спину.

— Не провожай. Нельзя.

Володя закрывает глаза, до крови прокусывая губу и отсчитывая до десяти после того, как дожидается щелчка замка. Шумно вдыхает носом воздух, мотает головой, от избытка эмоций пнув проклятую сумку с вещами старухи. Ну почему, почему это все случилось именно с ними? Слова о защите церкви так и стоят в ушах эхом, он внутренне подбирается и резко разворачивается, решив, что сделает это сегодня. Если нужно защитить церковь, то прихожане в опасности. Он не может этого допустить, для него приход – вторая семья. Может, с ними уже что-то случилось? Он мечется по квартире, собирая с собой иконки и прихватив Евангелие с молитвословом. На всякий случай. Паника ножом пристает к горлу; ему страшно не успеть. Есть еще время до конца вечерней службы, запаса бересты хватит на все крупные окна и двери. Володя выбегает из квартиры, решив не переодеваться, на лестничной клетке останавливается, замерев. Грязно-кровавые следы ведут в его квартиру и обратно, такие четкие, что это вызовет вопросы.