Книга Секрет актёрского мастерства, страница 89 – Инна Ласточка

— Но как ты будешь жить? Как? — удивился Ксандр.

— За полгода до Театра Эмоций я как-то жила, и сейчас буду так же. Найду работу, сниму квартиру… всё будет хорошо.

Ксандр опустил взгляд.

— Мне больно видеть тебя такой, мне… — он переглянулся с Мирой. — Я оставлю тебе свой телефон, позвони, если что-то понадобится, ладно?

Муза кивнула.

— У меня есть твой телефон, ты же давал.

— Да, но дам ещё другой, на который ты точно сможешь дозвониться. Не рабочий, личный. Сообщением пришлю.

— Хорошо, — Муза посмотрела на Миру, смертельная бледность которой могла поспорить с белизной снега за окном, и попыталась встать.

К удивлению, встать получилось быстрее и легче, чем она предполагала, но Ксандр всё равно поспешил поддержать её под руку.

— Я сама, — она отстранилась и пошла к двери. Огюстус молчал и даже не обернулся, когда она переступила порог и скрылась в коридоре, только шлейф невообразимой утраты и остался. Утраты, которую чувствовали все, кроме Музы. Утраты, которая изменила всё.

Майская гроза сверкнула в окнах, прорисовывая очертания тёмной комнаты: по полу разбросаны вещи, простынь и одеяло на большой кровати скомканы, будто бы кто-то собирался взять их постирать, но так и оставил, не завершив начатое, под окном прямо на полу, завернувшись в плед и обняв подушку, лежала девушка. Худенькая, растрёпанная, её можно было сейчас принять за спящего подростка, но она не была подростком, и она не спала.

Экран смартфона вспыхнул и погас, на мгновение показывая шестьдесят два пропущенных вызова и девятнадцать сообщений, когда по небу с грохотом пронёсся раскат грома, затем ещё один и ещё… Девушка моргнула. В темноте её глаза засветились призрачным светом, ресницы дрогнули — она высвободила руку из-под подушки и с силой долбанула ей по батарее, встроенной в стену под подоконником.

— Что ты чувствуешь, Муза? — безэмоционально спросила она в пустоту и тут же ответила сама себе. — Физическую боль, но она не отзывается, не помогает. Не помогает…

Муза прикрыла глаза. Она ничего не хотела, ни на что не надеялась. Вот уже полгода ранние подъемы, одна и та же дорога на работу в макдональдс, одни и те же задачи, однотипные вечера — весь её мир замкнулся на этом, похожий на день сурка. Но ей было всё равно. Совершенно всё равно. Чувств словно не существовало, эмоции молчали. Не знай она ничего об обратной стороне, не знай, что существует магия за пределами знаний и интересов обычных людей, она бы решила, что у неё глубокая депрессия. Но реальность была куда страшнее и куда более жестокой, чем хотелось думать.

Шёл второй выходной майских праздников — Муза знала, что нужно есть, отдыхать, выходить из дома, и она делала это всё, не получая ничего взамен, словно давно перестала видеть в этом смысл. А может, так оно и было. Два часа назад она собиралась выйти в магазин, чтобы купить себе-что-то на ужин, но так и не вышла. Началась гроза, и Муза, стащив плед с кровати, завернулась в него вместе с подушкой. Ей хотелось верить, что она могла бы не звонить тогда в театр Эмоций, уехать в родной город, и ничего этого не случилось бы — Муза пыталась себя жалеть, хотела бы пожалеть, но не могла. Ни жалость, ни сожаление были ей недоступны.

На улице сверкнуло снова, на этот раз жёлтой вспышкой, не похожей на грозу, и Муза приподнялась, затем встала и выглянула в окно. Может быть, показалось? Она прижалась носом к прохладному стеклу и всмотрелась в тёмную улицу: свет фонарей размывала акварель проливного дождя, да и с третьего этажа было сложно рассмотреть маленький клочок видимой отсюда дороги. Молния раскроила небо, высвечивая соседний дом и мокрый тротуар — и только когда гром снова прокатился по небу, Муза увидела её. Переливаясь позолотой, будто бы сдерживала внутреннее разгорающееся солнце, у стены стояла фигура: она еле держалась на ногах, совершая безуспешные попытки двигаться вдоль стены, но скорее перекатывалась, чем шла.